04.04.20
Морис де Вламинк - человек парадоксов и курьезов
4 апреля 1876 года родился Морис де Вламинк, французский живописец и график, родоначальник экспрессионизма в среде фовистов. В своих ландшафтах, натюрмортах и портретах он вознес цвет до уровня самостоятельного изобразительного средства...
03.04.20
Марина Лошак: «Надо адаптироваться к экономическому аскетизму»
Пушкинский музей ежедневно теряет 2 млн рублей, выставки этого года, включая экспозицию из коллекции Каподимонте, отменят или перенесут, а эхо эпидемии будет слышно еще долго...
01.04.20
Забытые картины русских авангардистов «нашлись» в Кировской области
Уникальная выставка «Авангард. На телеге в ХХI век» станет реконструкцией экспозиции 1921 года, экспонаты которой отправились на гастроли по Вятской губернии и затем потерялись. Спустя 100 лет картины были найдены искусствоведом, экспертом по русскому авангарду Сарабьяновым...


  • Патагония-11: озеро Хенераль Каррера, люпиновое царство на реке Эль Каналь
    После привала на реке Мурта мы вырулили на Карретеру. Слева по борту сквозь изумрудную зелень кустов замаячила бирюзовая полоска воды… Мы приближались к одному из самых красивых озер в мире — озеру Хенераль Каррера...
    04.04.20
  • Патагония-10: удивительная река Мурта
    Время обеда. Пора устраивать привал.. Карретера некоторое время шла бок о бок с горной речкой под названием Мурта. Нам не составило труда отыскать съезд к реке и разбить свой обеденный бивак...
    29.03.20
  • Патагония-9: гора-замок Серро Кастильо
    Погода сегодня утром одумалась и исправилась — с утра с ярко синих небес улыбается Солнышко, воздух прозрачен и свеж. Покидаем гостеприимный лодж Виста Патагония в Койайке и устремляемся на свою обожаемую Карретеру...
    28.03.20

Владимир Дубосарский: у молодых российских художников нет ни единого шанса на успех

05.04.19

владимир дубосарский искусство илья кабаков

О мимикрии гламура, об искусстве как инвестиционном инструменте, о влиянии на искусство социальных сетей, о перспективах молодых художников и о бесталанности Ильи Кабакова рассказал в своём интервью художник Владимир Дубосарский...




«Беседа состоялась в разгар подготовки выставки Red-Line на Красной площади, которая пройдет в апреле в рамках фестиваля «Черешневый лес». Работы Дубосарского будут представлены в экспозиции наряду с произведениями других ведущих отечественных художников.

— Почему вы решили принять участие в выставке у Кремля? Место сыграло роль?

— Организаторы выставки издают журнал. И там была идея, что каждую обложку должен делать какой-то современный художник. Мне предложили поработать над первым же номером. А поскольку темы моды, гламура, глянца всегда были для нас с Сашей Виноградовым в числе основных, я решил, что мне это интересно. И вот теперь та работа, которая создавалась для обложки, будет выставлена вместе с двумя другими моими произведениями.


Что же касается места, я об этом не очень думаю. Это касается кураторов, организаторов, а не меня. Но, конечно, место исторически интересное, перспективное. Знаю, что там собираются и дальше делать проекты, создавать галерею. Я всегда приветствую, когда появляются новые площадки и возможности для разных художников.

— Эпоха гламура нулевых закончилась. Чувствуете ли вы, что в вашем искусстве произошли изменения, связанные со смертью гламура?

— Эпоха того гламура действительно закончилась, но он мимикрирует, меняется, как и мода. Поэтому он будет всегда. В наши дни гламур более жесткий, натуральный. Фэшн-съемки иногда стилизованы под айфонные кадры в Instagram. Почему? Потому что гламур всегда хочет быть «своим парнем». Или «своей девчонкой». Тема «девчонки с нашего двора» сейчас выходит на первый план.

— Известна ваша с Виноградовым работа, где изображена топ-модель Наталья Водянова в электричке.


— Она была создана в 2010 году, когда о смерти гламура еще никто не говорил. Но мы же художники, поэтому мы предвосхищаем тренды. Когда мы работали с гламуром, мы над ним стебались, иронизировали, пробовали переформатировать его, работали с этими шаблонами, которые навязывают обществу. Но в начале 2010-х сам гламур стал меняться. Не то что он заимствовал наши приемы, но скорее представители мира глянца сами всё поняли, появилась рефлексия. И тогда я увидел, что нам там нечего больше делать. Всё, что когда-то было искусством, стало расхожим, как обычно и бывает. Поэтому мы ушли от гламура и стали работать с обычной жизнью.

— Это повлияло на распад вашего дуэта с Виноградовым?

— Мы уже в 2009 году начали это делать, а распад дуэта произошел в 2014-м. До распада мы сделали большую серию «На районе» — совсем другой взгляд на действительность, как мне кажется. Думаю, это был хороший, но недооцененный проект. Мы просто показывали жизнь маленького города. Какие-то люди, девочки, клумбы, доска почета... Тишина, пустота. Говорят, что общество возвращается к эпохе застоя. Это беспросветная, безнадежная, но светлая грусть, что-то эфемерное, нежное, дребезжащее, пульсирующее, мерцающее, ускользающее...

Но зрителям и критикам трудно было определить это, положить на полочку и сказать: «Картины — про это». Трэш-гламур — здесь всё ясно. А это что такое? Новый реализм? Непонятно. Поэтому серия и не имела особого коммерческого успеха, никто не хочет такое покупать. Хотя я считаю, это хороший симптом для настоящего искусства.

Мы делали проект пять лет, а потом пришло время сказать «до свидания».

— Как бы вы определили то, что делаете сейчас?


— Когда мы стали работать раздельно, в каком-то смысле освободившись от пут, я начал экспериментировать. Делал живописные перформансы (это когда ты приезжаешь на какое-то место и создаешь искусство, связанное с ним и с конкретным моментом), обновлял свой язык, пробовал разные стили. Например, у меня был большой проект «Говорит и показывает Facebook». Друзья выкладывали посты, я делал на их основе картины, троллил кого-то, люди возмущались... Это интересный процесс. Я думал, может, кто-нибудь будет судиться со мной, но никто не стал.

— Как соцсети влияют на арт-среду?

— Сейчас происходит размывание традиционных критериев отбора искусства, в том числе из-за социальных сетей. Каждый художник может сегодня завести аккаунт и себя пиарить, минуя многие институции и арт-критику, выходя напрямую на аудиторию. Это феномен времени, он еще не осмыслен до конца.

Уорхол говорил, что каждый человек будет иметь 15 минут славы. И мы сегодня это видим. Раньше зрители, глядя на некоторые произведения, говорили: «Ну, я так тоже могу нарисовать». И вот пришло такое время, когда, если ты можешь, иди делай, тебе ничего не нужно для этого. Ты обладаешь универсальным инструментом — смартфоном, с помощью которого можно создавать видеоарт, фотоискусство, рисунки, фильмы… И всё это тут же выкладывать в социальную сеть.

Понятно, что институции до сих пор являются гарантами качества, безопасности вложений. У них есть возможность показывать или не показывать произведения широкой публике. Они будут биться за это право еще долго, поскольку на кону большие деньги.

Но всё же искусство движется к свободе выражения, ищет зоны, где свободнее. И этот процесс не остановить, он только начался. В Instagram можно иметь почти такую же аудиторию, как у хорошего музея. Это меняет всю ситуацию. Из искусства медленно, но верно уходит сакральность.

— Это хорошо или плохо?

— Многим это не нравится, иногда и мне не нравится, но я понимаю, что это естественный процесс. Думаю, за этим будущее. Особенно для художников, которые делают цифровое искусство. Им теперь вообще никакие институции не нужны: твори, показывайся, находи свою аудиторию, единомышленников. Я думаю, это принципиально изменит художественный ландшафт в ближайшее время.

Я не говорю, что музеи отомрут. Наоборот — музеи этим уже сейчас пользуются, внедряются в виртуальное пространство. С появлением селфи количество поклонников искусства увеличилось. Люди ходят в музеи, чтобы сфотографировать себя на фоне картин, выкладывают это в Сеть — искусство тоже таким образом продвигается. Но в итоге всё приходит к упрощению.

— Не кажется ли вам, что с распространением digital art традиционная живопись постепенно исчезнет?


— Искусство — как постоянно мутирующий вирус. Придумали антибиотик — вирус мутировал. Так и здесь. На выставках в Нью-Йорке сейчас очень много живописи, и не потому что это тренд или мода. Сейчас время индивидуализма. В принципе неважно, в каких жанрах ты работаешь. Важно — кто ты и насколько актуально то, что ты делаешь.

Сейчас всё очень динамично и всё заменимо, даже суперзвезды из мира искусства, за которыми стоят важные институции и большие деньги. Убери половину звезд, замени другими и ничего не изменится. Дело не в том, что они дутые, просто это симптом времени. Почти все они хорошие художники, но «хороших художников» сейчас очень много, поэтому возникает вопрос: «Почему этот, а не тот?»

— И почему же? Насколько справедлива цена в десятки миллионов долларов за работы Дэвида Хокни, Дэмиена Херста?

— Раз есть люди, которые готовы платить такие деньги, значит, цена справедлива. Но если смотреть объективно, то произведение искусства, конечно, не может столько стоить в принципе.

— Вы имеете в виду современное искусство?


— Любое. Понятно, что искусство бесценно, но мы живем в материальном мире, поэтому оно оценивается в деньгах. Поскольку миром правят корпорации и капитал, искусство превратилось в зону крупного инвестирования, где себестоимость создания продукта часто ничтожна, а прибыли — фантастические, как в торговле кокаином или оружием, даже выше.

— Почему последние российские художники, которые добились большого успеха на международном рынке, принадлежат к поколению Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Оскара Рабина? И почему им это удалось?

— Вы ошибаетесь. Удалось это только Илье Кабакову. Притом что он плоховатый живописец, так себе рисовальщик... Профессионально он был намного слабее своего окружения, но он очень умный человек и сумел свои недостатки превратить в достоинства. Это большой талант — человеческий, а не художнический. Если говорить формально, Кабаков — неодаренный живописец.

Но у него, как у слепого, отсутствие одних способностей компенсируется другими. У Кабакова чудовищная воля, и он очень широко видит. Когда он перебрался в Америку, то смог переформатироваться. Вот это качество плюс уникальная ситуация — волна интереса к Советскому Союзу — позволили ему добиться такого успеха.

За ним была только история, что он из «совка». Он сумел это протащить на Запад и до сих пор впаривает рассказы, как его обижали в школе и плевали в чай в коммуналке. Он очень умный человек, понимает, что это его единственный козырь, и до сих пор его разыгрывает. Я говорю жестко, но, пока он живой, мы можем так говорить. Это о покойниках уже плохо нельзя.

— У молодых российских художников следующих поколений есть шанс добиться такого же успеха, как у Кабакова?


— Ни одного шанса.

— Почему?

— В мире есть политическая конъюнктура. Поэтому, если говорить о карьере, для русского художника есть два пути развития за рубежом. Первый — критиковать Россию. Будешь ее нежно поругивать — тебя будут брать на выставки, но только в таком качестве, и по-настоящему далеко ты тоже никогда не продвинешься, потому что завтра отношения наладятся и это никому не нужно будет. Второй путь — перестать быть русским художником, а стать просто человеком искусства. Приехать туда пустым, без своего самовара. Тогда есть шанс, хотя и очень маленький, сделать международную карьеру. Правда, я не знаю удачных примеров.

— Тогда что делать? И каковы в таком случае перспективы российского искусства?

— Есть те, кому достаточно реализоваться в России. Это тоже неплохо, Россия — большая страна. Можно здесь жить и работать, просто твои цены не будут миллиардными и миллионными, но ты будешь хорошим художником. Хорошие художники в нашей стране есть, были и будут.

А вообще было бы идеально, если бы искусством занимались просто люди. Как в старые добрые аристократические времена. Когда роботы освободят их от ненужной работы, появится время для творчества.

Художники приватизировали право на творчество: «Ты научись рисовать, окончи пять институтов, выучи 150 умных слов и 350 не очень умных, прочитай 65 статей по структурализму, и только тогда ты можешь что-то делать». Думаю, вся эта пена уйдет. Я не к тому, что не надо читать. Хочется тебе — читай, не хочется — не читай. Но это не важно. А важно, кто ты есть, что ты делаешь, как видишь, чувствуешь, понимаешь этот мир.

Живые способности нельзя заменить никакими прочитанными книгами. В этом и будут перспективы развития искусства, что оно станет доступно не для обозрения, а именно для творчества, и все люди наконец-то станут художниками. Не «художниками с большой буквы», а просто художниками.

— Вам в цифровой постреальности, где каждый сможет стать художником, будет комфортно? Если это произойдет лет через 20?


— Мне через 20 лет будет 75.

— Прекрасный возраст.

— Не знаю, насколько он прекрасный. Это зависит от того, какая у тебя пенсия.

— Илье Кабакову сейчас гораздо больше 75.


— Я бы не хотел напрягаться, как Кабаков, в таком возрасте. Я могу сказать, почему напрягается Кабаков и зачем он вернулся от инсталляций к живописи. Кабаков хочет войти в мировую историю и понимает, что со своими инсталляциями туда не войдет, поэтому создает огромные картины.

— И вы не будете так напрягаться даже ради попадания в историю?

— Я не такой человек. У меня тоже есть амбиции, но они так далеко не заходят. Считаю, что и без того много напрягался в этой жизни. А когда ляжешь в гроб, не положишь с собой все эти заметки в журналах. Если ты хочешь войти в историю, надо это делать раньше.»
Источник: iz.ru










Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2020.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.