18.11.18
Луи Дагер, великий прадедушка современного фото
Веками все созданное, открытое и пережитое человечеством было известно по рассказам и картинам. Пока 18 ноября 1787года не родился Луи Дагер, благодаря которому мир вступил в эпоху документалистики. Он изобрел фотографию, лишив художников монополии на реальность...
17.11.18
Глава русского отдела «Сотбис»: «Жизнь мне напоминает гигантский рынок»
28 ноября аукционный дом «Сотбис» проведет в Лондоне распродажу коллекции Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской. Собрание (более 300 лотов) оценивается в 3,5 миллиона фунтов стерлингов. О предстоящих торгах и не только рассказывает Джоанной Викери, глава департамента русского искусства «Сотбис...
14.11.18
Российские аукционы: как ими дирижировать
В ожидании русских торгов в Лондоне московский аукционист Алексей Зайцев рассказывает о специфике профессии и особенностях местных продавцов и покупателей...


  • Временное изменение режима работы салона «Русский Портрет»
    Дорогие друзья! В связи с предстоящей экспедицией части сотрудников салона «Русский Портрет» в Латинскую Америку, мы немного изменяем режим работы. Изменения будут действовать с 20 ноября по 16 декабря 2018 года включительно...
    18.11.18
  • «Бабочки» в «Русском Портрете»!
    Совсем скоро в «Русском Портрете» запорхают бабочки! Приглашаем на презентацию новой коллекции замечательной русско-французской художницы Риты Ореховой «Бабочки (Les Papillons)»...
    24.10.18
  • «Лирика» в «Русском Портрете»
    Галерея «Русский Портрет» приглашает посетить персональную выставку замечательной петербургской художницы Веры Казаку «Лирика». На выставке представлено более 30 работ, выполненных в различных техниках: масло, акварель, пастель и др... С 11:00 до 19:30, кроме ПН. Телефон для справок: +7(812)272-59-31...
    30.05.18

Луи Дагер, великий прадедушка современного фото

18.11.18

луи дагер дагеротип фотография

Веками все созданное, открытое и пережитое человечеством было известно по рассказам и картинам. Пока 18 ноября 1787года не родился Луи Дагер, благодаря которому мир вступил в эпоху документалистики. Он изобрел фотографию, лишив художников монополии на реальность...




«Пожар!» — кричит пассажирка у окна омнибуса, выезжающего около часа дня восьмого марта 1839 года с бульвара дю Тампль на площадь Шато дО. Седой парижанин лет пятидесяти просит кондуктора остановить. И бросается к павильону с пятью большими полыхающими окнами.

Мимо фонтана со львами. Сквозь живую цепь жителей квартала, передающих ведра с водой из ближайшего канала Сен-Мартен. К пожарным в золотистых касках и синих мундирах. Он — владелец здания. Сейчас главное — спасти от огня его студию в соседнем доме. Там настоящее сокровище.

В начале XIX века Европа переживает революционные перемены в политике, транспортной системе, энергетике, промышленности, быту, сфере развлечений. Инновации сыплются как из рога изобилия: паровоз, пароход, электрическая батарея, ватерклозет, пищевые консервы, программируемый ткацкий станок, готовая одежда, обезболивающее.

Мистиков и проповедников теснят медики, химики, физики и журналисты. Растет скорость распространения информации. После открытия Антарктиды на карте мира почти не остается белых пятен.


Но на самом видном месте зияет гигантский пробел. С тех пор как более 30 тысяч лет назад человек украсил стены пещеры Шове на юге Франции цветными рисунками львов, носорогов и тарпанов, монополия на отображение реальности принадлежит художникам.

Экзотические цветы и животных из далеких колоний француз пока видит глазами флориста Редуте и анималиста Удри. События недавней революции, походы Наполеона, знаменитостей прошлого и настоящего — глазами Давида, Гро и Энгра. Сам он может увидеть только то, что находится перед ним здесь и сейчас.

В остальном за него смотрят и домыс­ливают реальность сонмы именитых и безымянных художников, граверов, копиистов. Их продукция повсюду — в иллюстрированных атласах и журналах, на видовых открытках и афишах, в календарях и модных каталогах.

Художник — не обязательно творческое призвание, но почти всегда востребованная профессия. В разгар революции назвать свою дочь в честь уже арестованной королевы Марии-Антуанетты для бывшего судебного клерка Дагера — иррациональный поступок. А отдать сына в 1800 году вместо школы на курсы рисования — вполне прагматичный. Особенно после переезда из пригорода Парижа в провинциальный Орлеан.

Вместо вступительных экзаменов 13-летний Луи Жак Манде Дагер сдает написанные им портреты матери и отца. Через три года ему уже хватит умения и амбиций для покорения столицы. Вскоре он — ученик знаменитого декоратора парижской Оперы Игнаса Эжена Деготти.

И один из героев богемного Монмартра. Поет в кафешантанах, танцует в кордебалете, балансирует на канате как заправский акробат. Эпатирует устроителей вечеринок, входя в дверь на руках. В 1814 году выставляет свои картины на парижском Салоне. Но прославят имя Дагера не они.

Два с половиной франка стоит билет в новый театр на улице Сансон. Но многочисленные посетители расположенного напротив танцевального зала Тиволи-Воксаль не прочь потратить почти половину месячного жалования рабочего, чтобы увидеть сенсацию.

Внутри полутьма, как в нынешнем кинозале. Все сидячие места на полукруглой галерее заняты. Многие стоят в партере. Кто-то вытягивает шею. Чей-то цилиндр заслоняет вид на «сцену». Там в глубокой нише как будто распахнулось широкое окно. За ним — долина Зарнен в Швейцарских Альпах.

Заснеженные пики, серпантин ручьев на зеленых склонах, полноводная река в окружении белых домиков. Все течет, движется, переливается на солнце. Вдруг налетают тени облаков. Горы темнеют. Гладь озера на переднем плане покрывается рябью. Водяная пыль от фонтана перед шале веет в лицо. Удар колокола. Окно тускнеет. Все здание будто плавно поворачивается. И зрители уже внутри Кентерберийского собора.

Диорама, открытая Дагером и его компаньоном Бутоном 11 июля 1822 года, ошеломляет прессу и публику. А ведь парижан не так просто удивить оптическими иллюзиями: они уже видели и стереоскопические полупрозрачные акварели швейцарца Кенига, и «фантасмагории» бельгийца Робертсона, который на своих выступлениях проецировал на клубы дыма из скрытого «волшебного фонаря» движущихся «призраков» умерших знаменитостей.

И новаторские декорации самого Дагера в театре Амбигю-Комик, куда газеты советовали ходить хотя бы ради динамических световых эффектов. И масштабные панорамы Прево, на которого Дагер работал художником девять лет. Но по сравнению с диорамой панорама кажется примитивной.

В ней иллюзия создается только благодаря круговому расположению картины и рассредоточенным на переднем плане бутафорским предметам, которые сливаются с нарисованным фоном.

Диорама — сложное сочетание механики, оптики и искусства. Центральный элемент — полупрозрачный холст, натянутый в глубине арочного проема, как фоновая декорация на театральной сцене. Размером почти с широкоформатный экран IMAX в современном кинотеатре: 22 метра в длину и 14 метров в высоту.

С двух сторон на просвет на него нанесено одно и то же изображение, силуэты в точности совпадают. Различия в нюансах: на лицевой стороне струя фонтана чуть выше, на тыльной — чуть ниже. Тут — безоблачное небо, там — густые тучи.

Секрет «движущейся картины» — в системе световых окон и масляных фонарей, скрытых за экраном. И в зеркалах, способных проецировать задний свет на лицевую сторону. Когда экран освещается спереди, видна лишь одна сцена. Но стоит осветить его сзади, как проступают невидимые детали с обратной стороны. Для усиления эффекта используются цветные фильтры.

Достаточно закрыть окно красным стеклом, и все детали красного цвета исчезают, а другие краски темнеют. Так возникает иллюзия движения воды, появления фигур, изменения формы объектов. Зал рассчитан на показ двух картин, по 15 минут каждая. По сигналу первый экран гаснет, и деревянный диск со зрительными рядами поворачивается вокруг оси на рельсе к другому экрану, на котором уже проступает следующая сцена.

Когда через год диорама откроется в Лондоне, архиепископ Кентерберийский после посещения ее признается газетчикам, что, увидев свой собор, почувствовал себя как на рабочем месте. Одной игры света явно мало, чтобы картина стала такой убедительной. Тут нужна фотографическая точность.

Фотографы появились на 400 лет раньше фотографии. Блики на блестящих поверхностях, тончайшие складки на тканях, контрастный свет, тени вместо контуров, глубокая перспектива — все эти «фотографические» эффекты воспроизводятся на картинах итальянских и нидерландских художников с XV века. Сначала на глаз. А чуть позже — с помощью линз и зеркал.

Еще Леонардо да Винчи заметил: если проделать небольшое отверстие в закрытых оконных ставнях, то через него на противоположную стену комнаты проецируется уменьшенное перевернутое отражение освещенных предметов, находящихся за окном. «Темная комната» — так и переводится с латыни «камера-обскура» — название прибора, воссоздающего этот оптический феномен.

Простейший — ящик с отверстием в одной из стенок. Во времена Рембрандта и Вермеера это уже сложная система с линзой и зеркалами, отклоняющими свет. В 1686 году немецкий монах Иоганнес Цан проектирует портативную камеру-обскуру с зеркалом, отбрасывающим изображение на матовую горизонтальную пластину. В начале XIX века подобные камеры используют для копирования не только художники, но и путешественники, астрономы, натуралисты.

Дагер тоже ставит треногу с камерой посреди долины или перед живописными руинами. И тщательно обводит полученную проекцию, чтобы потом перенести ее в масштабе на полотно диорамы. Фактически создает рисованную фотографию.

А что если заменить не только глаз, но и руку художника? Прибавить к оптике химию. «Заставить само солнце рисовать вместо себя», как напишет он потом. Ключ к решению проблемы — уже открытая наукой светочувствительность многих веществ. Прежде всего солей серебра.

В 1694 году немецкий исследователь Вильгельм Гомберг наблюдает, как пластина с покрытием из раствора серебра в азотной кислоте чернеет на свету. В 1770 году шведский химик и первооткрыватель кислорода Шееле кладет гравюру на покрытый хлористым серебром лист бумаги, выставляет ее на солнце и делает «негативный снимок».

Англичанин Веджвуд в 1802 году прикладывает предметы к коже или бумаге, пропитанной раствором азотнокислого серебра, и получает их изображение. Изобретатель водородного шара Жак Шарль на демонстрациях сажает добровольца из зала напротив чистого листа и направляет на него свет. На глазах у изумленной публики фон темнеет. Остается лишь белый силуэт головы.

Недостаток образования Дагеру компенсируют публичные лекции, книги и советы знающих друзей. Скоро консультация химика потребуется и его жене.

Встречу с Луизой Жоржиной Эрроу­смит химик Жан-Батист Дюма запомнит надолго. Кажется, мой муж сошел с ума, жалуется она. Устроил лабораторию в подвале Диорамы. Никого к себе не пускает. Ночами ставит эксперименты. Сидит взаперти по два-три дня, обложившись книгами.

Диорама принесла ему деньги, известность, связи и даже орден Почетного легиона. А он готов пожертвовать всем ради «нелепой мысли схватить и удержать мимолетные изображения камеры-обскуры». Но больше всего ее волнует другое: насколько это осуществимо?

12 января 1826 года в магазин знаменитого парижского оптика Шарля Шевалье на набережной Орлож заходит человек с военной выправкой. Ему нужна камера-обскура. Не для себя — поручение двоюродного брата. Тот на­учился фиксировать проекции из объектива и хочет опробовать новый метод с более совершенной линзой. Пораженный Шевалье при первой возможности передает своему другу и постоянному клиенту Дагеру адрес и имя изобретателя: Жозеф Нисефор Ньепс.

Тот же год, деревня Сен-Лу-де-Варен в Бургундии, 185 миль от Парижа. Среднее окно на втором этаже поместья Ле Гра раскрыто во двор. Слева — башня голубятни. Справа — стена прямоугольного эркера. За ней — скат черепичной крыши амбара. Труба пекарни. И широкая крона грушевого дерева на фоне голубого неба. Впереди — долгий день.

Владелец поместья старше Дагера на 22 года и гораздо родовитее. Он успел послужить в армии Наполеона и выйти в отставку. Письмо от столичного художника застает его врасплох. Откуда в Париже известно о его исследованиях? Он слишком хорошо знает, что значит быть первым и проиграть второму.

Нисефор Ньепс — живая иллюстрация того, что имя не влияет на судьбу. «Победоносный» в переводе с греческого, он феноменальный неудачник. Когда-то вместе с братом научился разводить марену для получения дефицитной краски индиго, но обещанную государственную премию так и не получил.

Предложил водоподъемный механизм для фонтанов Версаля, но контракт передали крупному подрядчику. Разработал действующий прототип двигателя внутреннего сгорания за полвека до его официального изобретения. Трехметровая лодка с его запатентованным «пирэолофором», похожим на самовар, не произвела впечатление на императора. Неужели история повторяется? Но как далеко он продвинулся на этот раз?

Ответ на этот вопрос найдет в Лондоне начала 1950-х немецкий историк фотографии Хельмут Гернсхайм. Ему известно, что в 1827 году Ньепс передавал какие-то материалы английскому ботанику Фрэнсису Бауэру, безуспешно пытаясь зарегистрировать свое открытие в Лондонском королевском обществе.

Последний раз один снимок Ньепса всплыл в каталоге выставки Королевского фотографического общества за 1898 год. Затем его следы теряются. В 1952 году после газетного обращения к возможным владельцам Гернсхайм получает письмо от вдовы сына бывшего издателя «Фотографик Ньюс».

Кажется, в сундуке на одном из лондонских складов среди забытых семейных реликвий есть то, что он искал. С виду снимок похож на небольшое металлическое зеркало в рамке. Силуэты едва различимы. На обратной стороне бумажная этикетка: «Первый удачный эксперимент месье Ньепса по фиксации изображения с натуры». Подпись: Ф. Бауэр. 1827 год.

В лаборатории фирмы «Кодак» удается восстановить изображение. Справа — башня. Слева — стена. За ней — скат крыши. Труба. И дерево. «Вид из окна в Ле Гра» зеркально перевернут линзой камеры-обскуры, купленной у Шевалье.

Первый снимок в истории. По версии журнала «Лайф» — номер один в сотне эпохальных фотографий. Но Дагера образцы Ньепса не впечатлили.



Когда в июне 1827 года Ньепс решается показать один из своих снимков новому знакомому, тот не может скрыть разочарование. Слишком темный. Слишком нечеткий. Нет полутонов. Вместо бумаги Ньепс использует пластины из оловянного сплава пьютера, покрытые с помощью кисточки густой массой из растворенного в воде порошка сирийского асфальта — краски на его основе готовили еще голландские художники XVII века. Именно из-за него «дневной» дозор Рембрандта со временем потемнел и стал «ночным».

В камере-обскуре освещенные солнцем участки покрытия твердеют, а теневые остаются мягкими. И затем легко смываются смесью лавандового и вазелинового масел. На пластине остается рельефный «позитив». Но светочувствительности не хватает. На съемку вида из окна ушло восемь часов. Ньепс вставил пластину в камеру утром и вынул вечером, когда тени уже сместились вслед за солнцем. Если не сократить выдержку, о портретах можно забыть.

Есть и еще одна проблема. Ньепс называет свой метод «гелиография». Но с точки зрения художника это скорее разновидность офорта, для которого тоже применяют асфальтобитумный лак, только с процарапанными линиями.

Изображение на пластине настолько блек­лое, что Ньепсу приходится покрывать его типографской краской — углубления получаются черными, выпуклости светлыми — и делать оттиски на бумаге. А значит, его снимок — не законченное произведение, а печатная форма. Для Дагера, воспитанного в традиции разделения искусства на высокое и прикладное, сама возможность тиражирования — признак вторичности. Его цель — уникальное высокохудожественное изображение, созданное камерой в единственном экземпляре, как картина мастера.

Через два года, чтобы объединить усилия, исследователи подписывают партнерское соглашение на десять лет. На первый взгляд, доли неравноценны. От Ньепса — технические секреты и материалы. От Дагера — лишь «таланты и труды». Но к ним прилагается его везение.

История любого крупного открытия кажется неполной без мифологической детали. Архимед открывает свой закон, погружаясь в ванну. На Ньютона падает яблоко познания в саду. Менделеев видит периодическую систему во сне. У Дагера чудо происходит в шкафу для химикатов.

Во второй половине 1830-х годов, чтобы сократить время съемки, Дагер начинает экспериментировать с новым светочувствительным материалом — йодистым серебром. Полирует до блеска посеребренную медную пластину. И в темной комнате обрабатывает ее парами нагретого кристаллического иода.

После обработки пластина потемнеет на свету. Поэтому резкость в камере-обскуре настраивается без нее.

По конструкции камера Дагера похожа на спичечный коробок. В переднюю стенку коробки вмонтирован объектив. Выдвижная часть закрыта сверху и снабжена на конце откидным зеркалом — аналогом современного видоискателя. Через него оператор видит проекцию изображения на матовом стекле, заправленном в выдвижную часть вместо пластины. И смещает его относительно объектива, пока изображение не окажется в фокусе. Теперь снова нужна темнота, чтобы сменить стекло на светочувствительную пластину.

Объектив открыт. Пять. Десять. Пятнадцать минут. Снято. Пластина вынимается. Опять ничего не вышло. Дагер убирает ее в шкаф с химикатами.

Утром его ожидает сюрприз. За ночь на пустой еще вечером пластине само собой проступило удивительно четкое и контрастное изображение. Причина явно в парах какого-то вещества. Но как его определить? Методом исключения. Дагер начинает каждый день класть в шкаф новую экспонированную пластину, убирая оттуда по одному химикату. Изображение проступает снова и снова. Даже когда не остается ни одного реактива. Похоже, шкаф не совсем пуст. В самом деле: на дне — несколько капель ртути из разбитого термометра.

Сейчас проявка кажется чем-то естественным. Тогда ее открытие стало настоящей революцией. Все предшественники Дагера пытались получить готовое изображение прямо в камере, подбирая максимально светочувствительный материал и увеличивая время съемки до абсурда. Он первый догадался «проявлять» снимок вне камеры.

Съемка сокращается до минут. За это время под воздействием света йодистое серебро на пластине разлагается на иод и невидимые глазу микрочастицы металлического серебра. Из них формируется скрытое изображение, его потом и выявляют пары ртути. Конденсируясь на частицах серебра, они создают видимую матовую амальгаму — четкое, детальное, как будто светящееся изнутри позитивное изображение. Но ведь потом оно все равно потемнеет на свету? «Его придется хранить между листами черной бумаги и показывать только при луне», — иронизирует в «Журналь дез артист» будущий последователь Дагера Альфонс Юбер. Нет, не придется, если смыть остатки неразложившегося йодистого серебра раствором теосульфата натрия или обычной поваренной соли.

Эскпонирование, проявка, фиксаж. Остается высушить и вставить в рамку. Дагер без ложной скромности называет этот процесс в свою честь — «дагеротипия».

Как удалось художнику без химического образования решить проблемы, перед которыми спасовали специалисты? Клубы серого дыма, окутавшие 8  марта 1839 года улицу Сансон, скроют подлинную историю этого открытия. Около двух часов дня горящий павильон Диорамы рушится.
Вместе  с новыми и старыми картинами гибнут многолетние лабораторные записи и ранние экспериментальные снимки, по которым можно было бы восстановить эволюцию метода Дагера. Картины хотя бы застрахованы. В отличие от секретов технологии.



На съемку вида из окна Диорамы летом 1838 года Дагер потратил больше десяти минут. За это время весь транспорт уехал из кадра. Зато осталось первое в истории изображение людей. Кроме чистильщика обуви и его клиента специалисты разглядели на пластине под микроскопом еще две расплывчатые фигуры на скамейке напротив.

Конкуренты наступают на пятки. 14 марта английский химик Джордж Гершель читает доклад, в котором впервые звучит термин «фотография». Его соотечественник Генри Фокс Тальбот уже разработал оригинальный метод получения негативного изображения. Во Франции чиновник министерства финансов Ипполит Байар переносит проекции из камеры-обскуры на бумагу. Даже в Бразилии успешно экспериментирует с нитратом серебра Эркюль Флоранс.

Больше десяти лет исследований могут пропасть даром. Перед глазами у Дагера пример Ньепса. Умерший шесть лет назад компаньон оставил семью ни с чем. Поместье, в котором сделана «первая фотография», будет продано за долги. Еще недавно Дагер покупал химикаты у разных поставщиков, опасаясь, что по одному набору реактивов опытный химик сможет восстановить его фотопроцесс. И вел переписку с Ньепсом с помощью шифра — на тот случай, если письмо попадет в чужие руки. Теперь, заключив новый контракт с его сыном, он пытается продать их патент по подписке. Но как рекламировать изобретение и одновременно хранить его в  тайне? Затея с подпиской проваливается.

Везение подводит. Пора задействовать связи.

Благодаря протекции физика и члена палаты депутатов Франсуа Араго удается найти самого надежного покупателя — государство. В награду Дагеру и семье Ньепса предложена пожизненная пенсия.

В июне 1839 года закон утвержден в парламенте. Седьмого августа подписан королем Луи-Филиппом. А через 12 дней фотография преподнесена от имени Франции «в дар всему человечеству».

Уже в сентябре на открытии железнодорожного вокзала в бельгийском Кортрейке локомотивы и участники церемонии по сигналу пушки на семь минут замирают перед объективом. Из-за длительной выдержки новая технология пока подходит только для съемки статичных объектов. Но это не останавливает сотни новоиспеченных фотографов с дорогими камерами и руководством Дагера в руках. Дагеротипомания быстро распространяется по миру. В сентябре — в Лондоне. В октябре — в Нью-Йорке. К концу — в России и Южной Америке.

Самый популярный жанр — фотопортрет. Появляется семейная фотохроника. И первое поколение, которое будет знать, как оно выглядело в детстве.

Большинству портретистов приходится срочно переквалифицироваться в фотографы.

«Для живописи это конец», — говорит при виде дагеротипа знаменитый художник-реалист Поль Деларош. Или, напротив, новое начало. Столетиями живопись стремилась стать фотографией. Теперь, освободившись от обязанности копировать натуру, она пройдет путь от импрессионизма до абстракционизма и привнесет невиданные формы в реальность.

Фотография двинется в обратную сторону. Но ее создатель не доживет до момента, когда единственный и неповторимый оригинал уступит место негативу с бессчетным количеством копий. А тот — цифровой фотографии, которая сотрет грань между копией и оригиналом, сделав с трудом обретенную реальность виртуальной.
Источник: geo.ru










  • «РУССКИЙ ПОРТРЕТ» на Рылеева, 16:
    Адрес: Санкт-Петербург, улица Рылеева, 16. Телефон: (812) 272 5931; E-mail: rp2001@mail.ru

    Режим работы: ВТ- ВС: с 11:00 до 20:00, ПН - выходной.
    ВНИМАНИЕ!!! Режим работы с 21.11 по 16.12.2018 с 12:00 до 19:00, ВС, ПН - выходные дни.
    20 ноября, 13, 14, 15,16 декабря САЛОН НЕ РАБОТАЕТ!!!
    подробнее

Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2018.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.