18.02.18
Под «Нищенкой, сидящей на корточках» обнаружена студенческая работа Пабло Пикассо
Группа американских исследователей, применив новую технологию сканирования, выявила скрытый слой под одним из шедевров Пабло Пикассо "Нищенка, сидящая на корточках" (La Misereuse Accroupie)...
17.02.18
Картина «Осмеяния Самсона», считавшаяся копией, атрибутирована Яну Стену
При подготовке к выставке «Истории Яна Стена» в гаагском музее Маурицхёйс ученые выяснили, что картина «Осмеяние Самсона», считавшаяся копией XIX века, на самом деле принадлежит самому Яну Стену (1626 — 1679)...
16.02.18
Новости аукционных тяжб
Большие аукционные дома всегда судятся — это закон природы. Одним из последних громких процессов стала тяжба Сотбис с нью-йоркским галеристом Анатолем Шагаловым по иску о неоплате ставки на аукционе...


  • Открылась персональная выставка Александра Уткина
    Сегодня, 13 февраля 2018 года, в художественной галерее «Русский Портрет» открылась персональная выставка замечательного петербургского художника Александра Уткина. Приглашаем всех желающих. Со ВТ по ВС с 11:00 до20:00. Вход свободный. Справки по тел.: +7 (812) 272-59-31...
    13.02.18
  • Олег Лебедев. «Картины разных лет, 1965 - 2015», онлайн-выставка
    Приглашаем на online-ретроспективу замечательного санкт-петербургского живописца Олега Владимировича Лебедева (1950 - 2016). В экспозиции, позволяющей проследить за творческим становлением художника, собрано около семидесяти работ, относящихся к разным периодам жизни мастера...
    25.01.18
  • Завихрились небеса в «Русском Портрете»...
    Приглашаем всех на персональную выставку солнечного петербургского художника Анатолия Рыбкина «За калиткой небеса завихрились». Выставка проходит по адресу: улица Рылеева, 16, галерея «Русский Портрет». Телефон для справок: +7 (812) 272-59-31. С 11:00 до 20:00, кроме ПН...
    21.11.17

Совсем не дикий «дикий». Родился Анри Матисс

31.12.17

анри матисс фовизм

31 декабря 1869 года родился Анри Матисс, вошедший в историю как признанный гений мировой живописи, во многом определивший развитие искусства XX века. В поисках своего художественного «я» он успел поработать сразу в нескольких стилях и направлениях, но перерос каждое из них...




«Я нашел в живописи неограниченное поле деятельности,
где я смог дать свободу моему беспокойному творчеству»
Анри Матисс, 25 мая 1852 года

Однако в отличие от коллег по цеху, сам Матисс не обнаруживал никакой «дикости», а был человеком скромным и умиротворенным. И если другие авангардисты в буквальном смысле слова вершили революцию, стремясь отразить на своих полотнах мятежный дух времени, Матисс искал «покоя и наслаждения», постоянно экспериментируя с красками и переосмысливая значение цвета.

«Я мечтаю об уравновешенном искусстве, полном чистоты и спокойствия, искусстве без суетных и беспокойных сюжетов,… которое могло быть дать отдых уму,… как удобное кресло дает отдых усталому человеку», — говорил Матисс.

Многие до сих пор удивляются, как человеку с таким безмятежным творческим кредо удалось стать одной из ключевых фигур в искусстве XX века. Как ни странно, подобные вопросы начали волновать Матисса далеко не сразу, ведь история великого художника начиналась далеко не с мира живописи. Юному Анри — сыну преуспевающего торговца зерном — пророчили карьеру юриста, и, будучи послушным сыном, Матисс принялся изучать право в одной из престижных школ Парижа.
Окончив учебу, он вернулся в родной город, где вскоре устроился на службу клерком у присяжного поверенного. Казалось, будущее юноши было уже решено, но тут в жизнь его вмешалась судьба, кардинально изменив все планы. Матисс оказался на операционном столе. Приступ острого аппендицита надолго приковал молодого человека к постели, оставив его без каких-либо развлечений.

Желая хоть как-то скрасить «больничные» будни сына, любящая мать подарила ему принадлежности для рисования, открыв перед юным Матиссом новый и неизведанный мир. Занятия живописью настолько увлекли юношу, что, вопреки воле отца, он решил навсегда оставить юриспруденцию и вернулся в столицу, чтобы стать художником.

Первый учитель Матисса, французский художник Гюстав Моро (Gustave Moreau) — символист до мозга костей и признанный мастер игры цвета — любил отправлять учеников в Лувр — копировать работы заслуженных мастеров, оттачивая приемы и техники классической живописи. «О цвете нужно мечтать», — повторял он своим подопечным, и Матисс, как никто другой, проникся этим высказыванием, превратив свою жизнь в поиски идеального способа передачи эмоций посредством цвета.

Уже позже Матисс писал: «Я воспринимаю экспрессивную сторону цвета чисто интуитивно. Передавая осенний пейзаж, я не стану припоминать, какие оттенки цвета подходят к этому времени года, меня будут вдохновлять только ощущения осени… Я выбираю цвета не по какой-нибудь научной теории, но по чувству, наблюдению и опыту».

Интерес к цвету заметен уже в ранних работах Матисса. Как правило, это попытки молодого художника писать в духе признанных мастеров живописи. Одна из таких работ — натюрморт под названием «Бутылка схидама» (Nature Morte à la Bouteille de Schiedam): классическая композиция, темные и неоднородные оттенки, особое внимание к полутонам выдают сходство с полотнами Шардена.

Между тем, богатство черного и серебристого цветов и широта мазков говорят о знакомстве Матисса с творчеством Мане. За годы учебы Матисс последовательно прошел все этапы эволюции классического искусства, попробовал свои силы в каждом из них. Тем не менее, при всей значимости традиций прошлых эпох в формировании стиля художника, Матисс чувствовал, что все это не для него.

Лувр казался ему огромной библиотекой, полной старых книг, что наводят на усталого студента сон и тоску. Матисс же жаждал чего-то нового, необычного, непохожего на то, что было создано до него. «Мне казалось, что, вступив в Лувр, я потерял ощущение своей эпохи, и что картины, которые я писал под прямым влиянием старых мастеров, не выражают того, что я чувствую», — вспоминал художник.

Одним из важнейших этапов становления Матисса как художника стало его знакомство с работами импрессионистов, в частности с малоизвестным в то время творчеством Винсента ван Гога. Этим Матисс был обязан австралийскому художнику Джону Расселу (John Russell) — своему другу и наставнику, который впервые после Моро заставил Матисса всерьез задуматься о смысле и значении цвета в живописи.

«Расселл был моим учителем, он разъяснил мне теорию цвета», — признавался Матисс. Импрессионизм и собственные эксперименты с цветовыми контрастами сильно повлияли на первые «самостоятельные» произведения художника. Таковы, к примеру, натюрморты «Посуда и фрукты» (Vaisselle et Fruits), «Фрукты и кофейник» (Fruits et Cafetière). Сюда также относятся и первые пейзажи Матисса — «Булонский лес» (Bois du Boulogne) и «Люксембургский сад» (Jardin du Luxembourg).

Через несколько лет Матисс оставил увлечение импрессионизмом и погрузился в исследования работ его последователей. В этот период у художника появилась семья, но, несмотря на стесненное финансовое положение, он продолжил поиски собственного стиля. Его картины практически не продавались, тем не менее, Матисс не прекращал экспериментов с цветом, анализируя значимость различных оттенков и их сочетаний.

«Очарование, легкость, свежесть — это все мимолетные ощущения… У художников-импрессионистов… тонкие ощущения были близкими друг другу, поэтому их полотна похожи одно на другое. Я предпочитаю, рискуя лишить пейзаж очарования, подчеркнуть в нем характерное и добиться большего постоянства», — писал Матисс спустя много лет.

Свою будущую жену Амели Парейр Матисс встретил на свадьбе друга. Амели была подружкой невесты, и их с Матиссом случайно посадили рядом. Девушка без памяти влюбилась в высокого бородача, бережно засушивая каждый букет фиалок, что он дарил ей при встречах. В тот период Матисса терзали сомнения и он никак не мог решить, стоит ли окончательно посвящать свою жизнь искусству.

Амели же стала тем человеком, который поверил в художника, поверил по-настоящему, на долгое время став его верным другом и первой музой. И все же, несмотря на чувства Матисса к девушке, он уже тогда понимал, что никто и ничто не сможет пленить его сердце больше, чем живопись.

Набравшись смелости, он признался: «Мадемуазель, я нежно люблю Вас, но живопись я всегда буду любить больше» Первая персональная выставка художника прошла без особого успеха, не вызвав должного отклика у критиков. Тогда Матисс решил уехать из столицы на юг Франции в компании пуантилиста Поля Синьяка (Paul Signac).

Под впечатлением от его полотен Матисс начал работать в схожей технике точечных мазков, и, спустя некоторое время, из-под кисти вышел первый шедевр под названием «Роскошь, покой и наслаждение» (Luxe, Calme at Volupté). Картина была противоречива и по-своему не укладывалась в заданные пуантилистами рамки.



В отличие от своих коллег, отказавшихся от физического смешения красок в пользу раздельных мазков, Матисс снова сконцентрировался на цвете. Намеренно выбрав яркую гамму — красный, фиолетовый, оранжевый — художник отошел от реалистичной трактовки сюжета. Насыщенные оттенки казались неестественными, создавая напряженность и нарушая привычный «покой» классических элементов.

Однако именно за счет этой противоречивости — сочетания классических и новаторских форм — Матиссу впервые по-настоящему удалось показать зрителю собственное видение реальности. Картина имела успех и была положительно встречена критиками. Тем не менее, очень скоро Матисс оставил и пуантилизм, поняв, что этот путь тоже не для него.

1905 год стал переломным в творчестве Матисса. После долгих поисков и экспериментов с цветом, художнику удалось максимально воплотить в жизнь свое «чувство природы». Вместе с группой единомышленников он принял участие в Осеннем салоне, представив на выставке две новых работы — «Открытое окно» (La Fenêtre Ouverte) и «Женщина в шляпе» (La Femme au Chapeau).

Картины, написанные с полным пренебрежением ко всем правилам, вызвали много шума, возмутив даже привычных к экзотике парижан. Критики окрестили их «горшком краски, брошенным в лицо общественности», а авторов и вовсе прозвали «фовистами» или «дикарями». Несмотря на резкую критику и возмущение публики, «Женщина в шляпе» была приобретена известной писательницей и ценительницей искусства Гертрудой Стайн (Gertruda Stein).

По рассказам одного из очевидцев, «посетители фыркали, глядя на картину, и даже пытались ее сорвать». Гертруда Стайн не могла понять, почему ей картина кажется совершенно естественной. Так в живописи появилось новое направление, вошедшее в историю искусства под названием «фовизм». Матисс был признан лидером фовистов, в числе которых были и бывшие однокашники из класса Моро.

Отказавшись от традиционных методов изображения предметов и построения картины, эти художники стали писать чистым открытым цветом, упрощая и схематизируя форму. Яркий, порой агрессивный колорит и высокая контрастность легли в основу построения композиции и стали главным приемом «выражения чувств» художников. «Раздробление цвета привело к раздроблению формы, контура. Результат: вибрирующая поверхность… Я стал писать красочными плоскостями, стараясь достичь гармонии соотношением всех цветовых плоскостей», — вспоминал Матисс полвека спустя.

* * *

 «О цвете нужно мечтать». Гюстав Моро

Скандал, вызванный появлением дерзких полотен на Осеннем сезоне, был только на руку «дикарям». Анри Матиссу (Henri Matisse) удалось приобрести известность и немного поправить финансовое положение, что дало ему возможность продолжить занятия живописью. Спустя несколько лет группа распалась, но Матиссу, творчество которого к тому времени уже достигло своей зрелости, удалось обрести собственный стиль.

Кроме того, он приобрел первых поклонников своего творчества, в числе которых оказалась и Гертруда Стайн, также активно поддерживавшая Пабло Пикассо. Знакомство Матисса и Пикассо произошло в салоне Стайн на Рю де Флёр в Париже. Матисс был старше на двенадцать лет и к тому времени успел стать известной персоной в мире живописи.

Пикассо был молод, с трудом говорил по-французски и жаждал славы. Несмотря на серьезную разницу в эстетических воззрениях — в отличие от Матисса Пикассо всегда интересовала форма — последний увидел в лице француза соперника. Однако это знакомство повлекло за собой годы странной дружбы, то и дело превращавшейся в соревнование между двумя художниками.

«Мы должны как можно больше общаться друг с другом», — говорил Пикассо, — «когда кто-то из нас умрет, другой просто не сможет обсудить некоторые вопросы больше ни с кем» Несмотря на известность, что Матисс приобрел, «прогремев» на Осеннем салоне 1905 года, его финансовое положение оставалось стесненным.

Решение проблемы все-таки нашлось: благодаря Гертруде Стайн, Матисс познакомился с русскими меценатами, в числе которых был Сергей Щукин. Последний собирался украсить свой московский особняк, для чего заказал Матиссу два декоративных панно. Художник сделал несколько эскизов. По его замыслу, человек, входящий в дом с улицы, должен был проникнуться «чувством облегчения», поэтому для первого этажа Матисс выбрал сюжет с танцем.

Для второго этажа художник придумал сюжет с музицирующими и слушающими. Так появились на свет две самых известных работы Матисса — «Танец» (La Danse) и «Музыка» (La Musique). «Я просто отправился в воскресенье в Мулен де ла Галетт. Я смотрел, как танцуют … вернувшись к себе, я сочинил мой танец четырехметровой длины, напевая тот же мотив», — вспоминал Матисс.



По случаю установки картин Матисс лично посетил Москву и Санкт-Петербург, где его встретили, как настоящую звезду, оказав теплый и радушный прием. Художник, в свою очередь, с восторгом отзывался об увиденной коллекции старых икон, ставшей одним из самых сильных впечатлений от поездки в Россию: «Я влюблен в их трогательную простоту … Я счастлив, что наконец попал в Россию. Я жду многого от русского искусства, потому что чувствую — в душе русского народа хранятся несметные богатства».

Теперь Матисс наконец-то мог вздохнуть полной грудью, ведь ему было на что жить. И он отправился путешествовать. Первым пунктом назначения стал Алжир. Оазис Бискра, готовый приютить уставшего путника в тени финиковых пальм, поразил Матисса своей красотой и величием. Яркое солнце, сладкие финики, пестрые ткани и расписная керамика — эта настоящая восточная сказка навсегда пленила сердце художника, оказав огромное влияние на его творчество.

Визит Матисса был недолгим — всего пару недель. Анри постоянно мучился от жары и ни разу не притронулся к краскам, но по возвращении во Францию непрестанно жаловался на то, что не смог остаться в стране подольше. Под впечатлением от поездки Матисс написал картину «Голубая обнаженная (Сувенир из Бискры)» (Nu Bleu, Souvenir de Biskra).

Путешествие в Алжир принесло художнику новое вдохновение — он увлекся восточными орнаментами в стиле арабесок, персидскими миниатюрами и ковровыми узорами. Тогда же появились первые литографии Матисса, гравюры на дереве и керамика. Однако на этом художник не остановился — роскошь и красота восточных стран не отпускали его.

Через несколько лет последовали два путешествия в Марокко, где Матисс написал свой известный триптих: «Окно в Танжере» (Une Fenêtre à Tanger), «Зора на террасе» (Zorah sur la Terasse) и «Вход в казба» (La Porte de la Casbah). Здесь, под палящим африканским солнцем, Матисс перешел на резко контрастирующие друг с с другом краски, заставляя свои плотна буквально светиться изнутри.

Путешествуя по Африке, художнику удалось окончательно выйти за рамки фовизма. Его картины стали менее агрессивными и кричащими, а на смену беспокойству и «дикости» пришла глубина и тонкость. «Путешествия в Марокко помогли мне осуществить необходимый переход и позволили вновь обрести более тесную связь с природой, чего нельзя было бы достигнуть с помощью живой, но все же несколько ограниченной теории, какой стал фовизм», — писал Матисс своим друзьям.

После долгих странствий — кроме России и Африки Матисс успел объехать Европу, побывать в Океании и Америке — художник решил осесть в пригороде Ниццы. Заказы поступали со всех уголков света, и вскоре ему понадобилась помощь. Тогда в доме четы Матисс появилась Лидия Делекторская, 22-летняя эмигрантка из России, ставшая секретарем художника.

Она же стала сиделкой для его супруги во время ее болезни. Мадам Матисс поначалу благоволила Делекторской и часто сетовала на разлад в отношениях с мужем — после долгих лет счастливого брака Амели окончательно осознала, что главное место в сердце супруга всегда будет занимать живопись.

Присутствие девушки в доме нисколько не смущало Амели — светловолосая Лидия была явно не во вкусе ее мужа. Матисс всегда предпочитал брюнеток, да и саму Делекторскую он поначалу не замечал — она для него была, как вещь в доме, которая исправно делала свое дело. Все изменилось в один момент. Однажды Матисс зачем-то зашел в комнату Амели, и его взгляд случайно остановился на Лидии, хлопотавшей у постели жены.

«Не двигайтесь!», — сказал он, стремительно выскочив из комнаты за альбомом и красками. Вернувшись, он принялся рисовать Делекторскую, как будто увидел ее впервые в жизни, а мадам Матисс впервые ощутила опасность от присутствия юной особы. Говорят, Амели долго смотрела на законченный портрет Лидии, а затем тихо сказала: «Или я, или она».

Матисс выбрал семью, и Лидия ушла. Однако Амели все равно подала на развод, а художник обнаружил, что уже не может без своей помощницы, ставшей для него глотком свежего воздуха, отдушиной и последней музой. Никто не знает, какими были их отношения и были ли они вообще. Однако Лидия была рядом с Матиссом до конца его жизни, помогая в мастерской, позируя и очищая от краски старые холсты.

Художник снова и снова писал портреты своей музы, время от времени преподнося их ей в качестве подарка. Среди многочисленных полотен, рисунков и эскизов критики единогласно выделяют картину «Одалиска. Голубая гармония» (L’Odalisque, Harmonie Bleue), на которой Лидия изображена в атласных восточных шароварах.



«Каждый раз, когда я скучаю», — признался однажды Матисс, — «я сажусь за портрет мадам Лидии — и тоски как ни бывало» После начала Второй мировой войны художник перенес тяжелую операцию — у него нашли рак желудка. Врачи не надеялись на благоприятный исход, и Матисс молил доктора подарить ему хотя бы еще пару лет — ведь столько всего еще нужно было претворить в жизнь!

Он прожил еще 13 лет. Ухудшение здоровья — художник оказался прикован к постели и инвалидному креслу — заставило Матисса упростить свой стиль. Тогда он придумал особую технику декупажа (papier decoupé) — составление ярких сюжетов из обрезков предварительно выкрашенной гуашью бумаги. Она дала ему возможность соединить рисунок и цвет в единое целое. Именно в этой технике выполнены иллюстрации к книге «Джаз» (Le Jazz), которую Матисс не только оформил, но и написал.

Последней работой Матисса стало художественное оформление часовни Розер женского монастыре в Вансе. Легенда гласит, что одна из монахинь, ухаживавшая за ним после перенесенной операции, всего лишь попросила подправить эскизы для витражей. Матисс увидел в этом предзнаменование свыше и разработал полный проект оформления часовни.

Здоровье уже не позволяло Матиссу работать в полную силу, поэтому некоторые эскизы он рисовал, прикрепив уголь к длинной палке — так можно было не наклоняться над полотном. Часовня Розер стала своеобразным итогом творчества художника, и сам он считал ее своим лучшим произведением. Во время работы над ней он говорил: «Верю ли я в бога? Да, когда творю!»

Осенью 1 ноября 1954 года художник пережил микроинсульт. Он скончался двумя днями позже в кругу близких в возрасте 84 лет, выполнив главную творческую задачу — дал цвету абсолютную свободу. Накануне его смерти Лидия, предчувствовавшая скорую кончину Матисса, зашла к нему в спальню и с грустью произнесла: «В другой день Вы бы сказали: давайте карандаш и бумагу». Матисс улыбнулся и сказал: «Давайте карандаш и бумагу».
Источник: Artifex.ru










Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2018.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.