20.06.17
Константин Маковский: Я зарабатывал громадные деньги и жил с царственной роскошью...
20 июня 1839 года в Москве родился художник Константин Маковский. Сын деятеля искусств и художника-любителя Егора Ивановича Маковского, одного из основателей Московского училища живописи, ваяния и зодчества, Константин оставил после себя незабываемую славу и многочисленное творческое наследие...
19.06.17
Остаться художником...
«Трудно стать художником и почти невозможно им остаться», - считает Заслуженный художник РФ, преподаватель Суриковского института, академик РАХ Андрей Балашов. Накануне своего 60-летия в интервью МК юбиляр поделился с читателями своими мыслями о профессии...
18.06.17
Коллекции: тайное пристрастие Владимира Спивакова
В Музее русского импрессионизма открылась выставка «Увлечения. Личная коллекция Владимира Спивакова». В свободное время прославленный скрипач и дирижер вот уже 30 лет потихоньку собирал произведения искусства: что-то ему дарили, что-то находил на блошиных рынках, что-то покупал...


  • «Русские Просторы» Евгения Ячного
    Галерея «Русский Портрет» приглашает посетить «Русские Просторы», персональную выставку замечательного петербургского живописца Евгения Ячного. Вход бесплатный. Экспозиция открыта по адресу : ул. Рылеева, 16 с 11:00 до 20:00 ежедневно кроме ПН. Телефон для справок: +7 (812) 272-59-31...
    16.05.17
  • НТВ приглашает в «Русский Портрет» на выставку Николая Блохина (смотреть видео)
    Художник Николай Блохин, преподаватель Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина представляет в «Русском Портрете» свои работы. На персональной выставке мастера, который признан одним из лучших в мире портретистов, отобраны полотна, представляющие все грани таланта Блохина: натюрморты, пейзажи, жанровая живопись...
    11.01.17
  • Николай Блохин в «Русском Портрете». Приглашаем всех!
    Знаменитый петербургский живописец Николай Блохин не нуждается в представлении. В галерее «Русский Портрет» с 06 декабря 2016 г. можно посмотреть его картины, относящиеся к разным жанрам, техникам и периодам творчества…
    06.12.16

Пётр Авен ратует за «посадку» продажных экспертов

22.07.16

экспертиза атрибуция подделки петр авен

Генералиссимус Суворов считал, что всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Коллекционер-олигарх Пётр Авен более либерален в своих рецептах борьбы с человеческими пороками. Жадных до наживы искусствоведов он предлагает попросту сажать...





«Ажиотажный спрос на произведения русских художников первой половины XX века, начавшийся на ведущих мировых аукционах в 1990-х годах и особенно разгоревшийся в начале века нынешнего, породил и огромное количество фальшивок.

Производство подделок некоторых авторов приняло буквально промышленные масштабы — количество поддельных работ, например, Наталии Гончаровой исчисляется сотнями.

И очень скоро начались скандалы, связанные с продажами фальшивок: в 2005 году Виктор Вексельберг покупает на аукционе Christie's работу Бориса Кустодиева «Одалиска», скоро выясняется, что это подделка, и Вексельберг начинает судебную тяжбу с аукционным домом.

В 2009 году разразился скандал на выставке Александры Экстер во Франции — все экспонаты выставки были объявлены поддельными. Только за последние три года по Франции и Германии прокатилась волна судебных процессов над изготовителями поддельных картин и мебели.

В Санкт-Петербурге продолжается история с делом искусствоведа Елены Баснер, которая выступала одним из посредников при продаже поддельной работы Бориса Григорьева, сделанной с вещи, хранящейся в Русском музее.

Совсем недавно в Москве закончился суд, потребовавший запретить распространение книги о творчестве Наталии Гончаровой, поскольку там использована репродукция поддельной картины.

На фоне этих скандалов группа коллекционеров и специалистов из Великобритании и России создала некоммерческую организацию Russian Avant-Garde Research Project, которая ставит своей целью бороться с подделками русского искусства. Один из инициаторов этого — известный коллекционер и бизнесмен Петр Авен.

— Петр Олегович, почему, на ваш взгляд, сейчас так актуальна эта тема?


— Потому что торговля фальшивками — это не просто финансовое жульничество, это уничтожение культуры! Это понимают все профессиональные люди, именно поэтому наш проект уже получил поддержку не только у предпринимателей и коллекционеров, но и у ведущих европейских специалистов-искусствоведов, технологов.

Почему, например, ни одну работу Марка Шагала нельзя выставить на аукцион без разрешения Фонда Шагала? Потому что он защищает его работы в том числе и от подделок. Мы хотим создать такую защиту и для других русских художников.

— Вы — владелец одной из самых крупных и значимых частных коллекций русского искусства. Вам часто приходится сталкиваться с подделками?

— Приходилось, особенно в начале собирательства, но я довольно быстро научился отличать подлинные вещи. У нас еще был аукционный дом «Альфа-арт», который принадлежал акционерам банка, через него я купил одну из подделок.

Всего в своей жизни купил три фальшивки: одну, якобы Серебрякову, вернул, и мне вернули деньги, а две у меня висят до сих пор как память о моей глупости. В случае с аукционом вернуть деньги не смог, так как продавцы были анонимные, аукцион брал вещи — одна из них якобы Петрова-Водкина — на продажу на свой риск, я купил.

Требовать деньги от собственной структуры? К тому же и сумма была небольшая. Еще у меня висит фальшивый Альтман — я его купил не на аукционе, деньги мне потом не вернули. Позже я разобрался, что фальшивка Альтмана — компилятивная, составлена из трех его работ, покупал я ее с рекомендацией известного искусствоведа, тем не менее…

— Вам приходилось видеть в других коллекциях, на выставках фальшивки? И что вы при этом делали — молчали, громко заявляли о фальшивках? На процессе по делу Елены Баснер выступал один эксперт, который увидел фальшивку на выставке у Натальи Курниковой, но не сказал ей об этом…

— Всегда говорю, не боюсь, хотя многие молчат и боятся. Говорил это не только коллекционерам — устраивал скандалы в ЦДХ, устроил скандал в Англии на антикварном салоне, где одна дама продавала якобы Гончарову. Скандалил в Швейцарии в галерее, где тоже пытались продать якобы Гончарову и Ларионова.

В ЦДХ я устраиваю скандалы из-за подделок на каждом салоне. В этом году вообще была дикая история: три стены картин — все фальшивки. Дама, которая это продавала и которой я указал на фальшивки, начала со мной спорить, показывать какие-то идиотские бумажки, якобы подтверждающие подлинность…

— Представляю, как вас ненавидят дилеры и галеристы…

— Некоторые — да, но зато мне перестали носить подделки. Хотя у меня была куда более сложная история с подделками — не с картинами, а с фарфором. У меня крупная коллекция советского фарфора. Так вот подделки фарфора очень распространены, их изготавливают за границей на очень высоком уровне очень профессиональные люди.

В них труднее разобраться: чтобы определить подделку в фарфоре, надо обращаться к специалистам — определять технические характеристики, плотность массы, другие параметры…

С этим я тоже поборолся: несколько раз, когда определял подделку, просто забирал вещь, не отдавал ее и не платил — и мне перестали приносить фарфоровые подделки. Пару раз в милицию отдавал — но милиция у нас такими делами не занимается.

— Вы, конечно, знаете, что подделка с оригинала картины из вашего собрания была продана через аукционный дом Буковски с благословения эксперта Елены Баснер? Я говорю о якобы работе Сапунова, которая оказалась подделкой картины Судейкина и которую приобрела галерист Мария Юсупова. Вас эта история как-то задела?

— Нет, потому что и так все знают, что подлинный Судейкин находится у меня, я его купил на Sotheby's. У меня дома все его видели, он есть в каталоге моей коллекции 2008 года.

— Вы не считаете, что история с этой подделкой нанесла какой-то урон вашей репутации?


— Репутации — нет, но моим интересам может быть нанесен ущерб, если подделки Судейкина примут промышленные масштабы, как это случилось с работами Гончаровой и Ларионова. Их делают сотнями.

Кстати, мы сейчас в Москве добились запрета на книгу Партона о Гончаровой, в которой почти нет подлинных работ, будем добиваться ее запрета во всем мире.

Добьемся запрета на книгу Дениз Базету о Гончаровой. Такой масштаб подделок — это уже плохо, потому что бьет по ценам на подлинные картины. Сейчас, к счастью, количество скандалов вокруг продажи фальшивок Ларионова и Гончаровой уменьшилось.

— Изготовители и торговцы легли на дно?

— Да, но, к сожалению, некоторые наши выдающиеся искусствоведы поучаствовали во всей этой истории, легализовав массу подделок.

— Одно дело — влияние на цены арт-рынка, другое — подделка музейных вещей, как это произошло в деле Баснер: ведь Елена Вениаминовна продавала Андрею Васильеву копию с музейной работы, которая никогда не покидала музейного хранения!

— Тут я полностью на стороне Васильева, уверен, что эта продажа — сознательная акция, не верю, что профессиональный человек мог вдруг совершенно забыть вещь, которую видел не один раз.

— Что делать в такой ситуации?


— С моей точки зрения, таких сознательно лгущих, с позволения сказать, искусствоведов нужно сажать.

— У нас посадили хоть одного искусствоведа?

— Нет, и это очень плохо, но это не моя работа. В последние годы, кстати, во Франции идут процессы над продавцами поддельной антикварной мебели, там их сажают.

Во Франции продажа подделок — серьезное уголовное преступление. В Германии идет несколько крупных процессов, в частности, по делу галереи SNZ в Висбадене, в которой найдены 1700 подделок русского авангарда у различных дилеров. У нас, к сожалению, этим всерьез не занимаются.

— Елена Баснер и ее защита стояли на том, что искусствовед имеет право на ошибку…

— Меня никто не переубедит, весь мой опыт показывает: действительно профессиональный искусствовед не может забыть картину, с которой он когда-то работал. Искусствоведы высокого уровня не ошибаются, они могут на подлинное сказать — фальшивое, примеров наоборот я не знаю.

Не знаю примеров, когда реально квалифицированные люди ошибались, если только это не было сделано намеренно. Забыть картину — так не бывает! Да и все материалы дела Баснер на это указывают.

Искусствоведы, которые подписывают фальшивки, делают это сознательно — когда не дорожат репутацией. Мы все знали, кто в Третьяковке давал реальные экспертизы, а кто подписывал фальшивки.

Я уже назвал имена экспертов Третьяковки Марии Валяевой и Иоланты Ломизе: когда на рынке появлялись работы с их подписями, все знали — это, скорее всего, фальшивка. А дело Васильева надо довести до Верховного суда, отступать нельзя.

— Как вы относитесь к тому, что музеи делают экспертизы для частных лиц?


— Не вижу в этом ничего плохого. Музей — солидная экспертная организация, если она серьезно относится к выдаче экспертиз — почему бы и нет?

— Но в случае ошибки кто должен отвечать — музей или эксперт?

— Нет, отвечать должен конкретный человек. Даже если экспертиза дается от имени музея, ее подписывают конкретные люди. Это как с Третьяковкой: экспертизы подписывали разные люди, но все знали, кто легализует фальшивки.

Кстати, об ошибках, которые иногда случаются — и это нормально: когда я занимался советской живописью, купил работу якобы Самохвалова. Но это оказался не Самохвалов, о чем мне по телефону сказала искусствовед Татьяна Левина, которая сначала считала ее самохваловской.

Сама работа замечательная, она полностью совпадает с эпохой, временем, краски совпадают, технологическая экспертиза подтвердила, что картина относится к периоду творчества Самохвалова, она 100% того времени, но автор неизвестен. Так что ошибка в атрибуции — это не продажа фальшивок, и Левиной я только благодарен.

— Организация, которую вы сейчас создаете, будет заниматься атрибуцией, проверкой провенанса русской живописи первой половины XX века?

— Мы для начала хотим сделать полную атрибуцию и проверку провенанса пока только по Гончаровой и Ларионову — это одни из наиболее часто подделываемых авторов.

Так уж получилось, что у меня — самый хороший Ларионов, и подделки его работ бьют по моим интересам напрямую. Как и по интересам Александра Смузикова, выдающегося коллекционера, который собирает авангард, по Владимиру Некрасову. Мы хотим начать с конкретных имен — Ларионова и Гончаровой, а дальше будем расширять список.

— Будете проверять провенанс?


— Будем делать всё, тотально: провенанс, химию, искусствоведческий анализ. Мы создаем для этого лаборатории, где это можно делать, собираем экспертов, которым можно доверять, банк данных, который почти готов. Дальше посмотрим — может быть, по результатам выпустим каталог-резоне...

У нас два основных направления. Первое — искусствоведческо-архивное, мы уже начали работу с Третьяковкой, что стало возможным при новом руководстве. В нее входит полная оцифровка архива Наталии Гончаровой, то же сделаем с наследием Ларионова.

Когда архив будет напечатан, он убьет многие подделки. Кураторы Третьяковки готовят большую академическую статью. Второе направление — технологические исследования.

Проведем технологические исследования эталонных вещей, чтобы составить базу по материалам для дальнейшей работы с провенансом и атрибуцией, — изучим пигменты, связующие, холсты, картоны, подрамники, всё.

С нами уже готовы сотрудничать некоторые крупные европейские музеи, многие европейские специалисты по русскому искусству.

— Но для этого надо привлечь музеи, где тоже есть работы Гончаровой и Ларионова. Вы будете работать с российскими музеями?


— Будем пытаться. Сейчас мы договорились с Третьяковкой, они позволят пользоваться их эталонными работами; у меня, кстати, нет сомнений в том, что у них все работы — подлинные, потому что они получили своих Гончарову и Ларионова от Томилиной, вдовы Ларионова.

— А Русский музей?

— Они за последние лет 50 не купили ни одной работы Гончаровой и Ларионова. К счастью, им советская власть не давала на это денег, что спасло их от фальшивок». - colta.ru







Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2017. "Русский портрет"  Все права защищены.