24.02.20
Уинслоу Хомер, основоположник американской художественной школы
В этот день, 24 февраля 1836 года, родился Уинслоу Хомер - американский живописец и график, крупнейшая фигура в американском искусстве XIX века, считающийся одним из основоположников собственно американской художественной школы...
23.02.20
Казимир Малевич - чертёжник forever!
23 февраля 1879 в Киеве, Российская Империя, родился Казимир Малевич. За свои 56 лет Малевич успел побывать чертёжником и народным комиссаром, изобрести новое направление в искусстве, отказаться от него, а главное - создать одну из самых скандальных картин в истории живописи...
20.02.20
Раскрыты детали мошеннической схемы «коллекционера» Игоря Топоровского
Остап Бендер использовал 400 сравнительно честных способа отъёма денег у населения. Игорь Топоровский не был столь изобретателен. Долгие годы он использовал только один, но зато надёжный способ - снабжал жирных котов, опухших от денег и непомерных амбиций, вульгарнейшими фейками...


  • Пуэрто Монт — врата в природную сокровищницу Чили
    Пуэрто-Монт, основанный немецкими колонистами в середине XIX в., - один из наиболее интересных городов Чили и ворота Патагонии и Озерного края...
    21.02.20
  • Прованс: «хороший винтаж» в Château La Canorgue
    Если вы не смотрели замечательного фильма Ридли Скотта «Хороший год» с Расселом Кроу и Марион Котийяр, то дальнейший рассказ может показаться вам неинтересным. Ведь в этом случае чарующие созвучия «Le coin Perdu (Ле-Куан-Пердю)» и «Château La Canorgue (Шато-де-ла-Конорг)» не вызовут у вас никаких ассоциаций...
    19.02.20
  • Прованс: Chateau de la Noblesse и его радушная хозяйка Аньес
    Есть на Лазурном берегу Франции небольшой, утопающий в цветах городок Бандоль, известный не только как средиземноморский курорт, но в большей степени как столица самого престижный апеллясьона Прованса, производящего красные, белые и розовые вина AOC Бандоль...
    17.02.20

Пьяная жизнь и делирийное творчество Джексона Поллока

28.01.20

джексон поллок абстрактный экспрессионизм

28 января 1912 года родился Джексон Поллок,  столп абстрактного экспрессионизма и гордость американской нации. На страницах журнала «GQ» предпринята попытка вычисления оптимальной для вхождения в историю пропорции харизматичности и патологии...





«В ноябре 2006 года картина под названием «№ 5, 1948» была продана одним миллиардером, Дэвидом Геффеном, другому миллиардеру, Дэвиду Мартинесу, за $140 миллионов и стала самой дорогой картиной в истории арт-рынка (в 2011-м ее переплюнули «Игроки в карты» Сезанна).


Полотно с невыразительным названием принадлежало кисти Джексона Поллока — магистра абстрактного экспрессионизма, алкоголика с тяжелым взглядом и нависшим лбом дядюшки Фестера, живописца, который рисовал картины красками для стен. В 39 лет он стал самым знаменитым художником Америки, а в 44 года в последний раз сел пьяным за руль и увлек за собой в могилу ни в чем не повинную девушку.  

За весь свой последний, 1956 год Поллок не нарисовал ни одной картины. Так, баловался иногда безделушками дома у своего друга, скульптора-минималиста Тони Смита: скручивал проволоку в причудливые фигуры и швырял на них краску жирными комками.

Поллок жил такими чересполосными, грубо разорванными периодами: работал неделями, потом месяцами предавался депрессивной праздности. Вопреки популярному мнению, он мог запросто подолгу не пить. Правда, один из периодов продолжительной двухгодичной завязки закончился чудовищным пьяным скандалом дома, на Лонг-Айленде, в День благодарения.

После съемок в цветном фильме фотографа Ханса Намута — дотошного немца, мучившего его целый месяц, заставлявшего позировать, переобуваться в замызганные рабочие башмаки, рисоваться перед камерой, малеват­ь по стеклу,­ из-под которого глядел, помигивая, 16-миллиметровый киноглаз, — Джексон зашел в гостиную, достал виски, выпил пару стаканов и принялся истошно вопить: «Now!» После этого он содрал с уставленного едой стола скатерть, отправив жирную индейку и лопавшийся от обиды сервиз в тартарары.

1 августа 1956 года Поллок налакался с утра; Рут Клигман — еврейская красавица, с которой он встречался уже несколько месяцев и которая зачем-то притащила с собой подружку-тихоню Этель Метцгер, — уговаривала ехать на вечеринку. Поллок не хотел, но дома было делать нечего, а валяться в кровати и выть от тоски ему осточертело.

Они поехали: девушки в вечерних платьях и бусах, бородатый кряжистый Джексон — в дурацком костюме морячка. Эта веселая поездка — самый­ известный американский suicide by car crash, самый жуткий и выстраданный вопль «Now!», самое последнее разбрызгивание краски Джексона Поллока.

Принято думать, что мозг человека в мгновение смерти на дьявольской скорости перематывает кадры прожитой жизни, превращает ее в спрессованный артефакт — тот самый поллоковский «Now!». Что увидел Джексон в своем микрофильме, не так уж важно — ему было на что посмотреть, хотя и не так чтобы очень.

В конце концов, его жизнь была далека от больших жестов и широких мазков: он не был иммигрантом, прошедшим огонь, воду и Эллис-Айленд, как Ротко или де Кунинг, нелегальным Иовом, доплывшим до благословенной Америки в чреве британского торгового судна.

Поллок мог увидеть себя мальчишкой — младшим из пяти сыновей аризонского фермера, объезжающим с отцом окрестности Гранд-каньона, впитывающим обожженную солнцем открыточную американскую иконографию, изживанием которой он будет заниматься первые десять-пятнадцать лет своей карьеры.

Мог увидеть, как в его квартиру-мастерскую­ в Гринвич-Виллидже впервые вошла бойкая, носатая, очень некрасивая девушка по имени Ли Краснер, с порога объявившая, что, мол, они с каким-то Поллоком участвуют в одной выставке. И она знает всех нью-йоркских абстрактных экспрессионистов, но не знает того, кто бы подписывал свои работы «Джексон Поллок».

Вряд ли он вспоминал, как долго они выбирали подходящую­ церковь для свадьбы, — Джексо­н не отличался сентиментальностью. Зато он мог помнить, как другая некрасивая носатая женщина — но в миллион раз богаче! — заказала ему его первую монументальную работу, чтобы повесить в прихожей, неподалеку от гардероба, а потом затащила его в постель. Что ж, говорят, только в одной Европе у Пегги Гуггенхайм была тысяча любовников.

К психоаналитикам Поллок ходил смолоду и, уже переехав в Ист-Хэмптон, мотался к ним на Манхэттен дважды в неделю в компании Пэтси Саутгейт — той самой, которой принадлежит легендарная фраза: «Жизнь в домике Поллоков была одной сплошной еженощной алковечеринкой». И которая оставила крайне любопытные воспоминания о том, как художники вроде Поллока, искренне считая свои занятия недостойными настоящего мужчины, компенсировали это как умели и потому вели себя в обычной жизни как скоты.

Собственно, в этом и состоит революционность искусства Поллока — в переводе изображаемого в нутро художника, в отказе­ от фигуративности Миро и Эрнста, в окончательном освобождении линии от оков вещного мира и подключении ее, линии, к внутренним импульсам человека рисующего.

А еще Джексон Поллок мог в последний миг почувствовать странный ритм прожитой им жизни, которой чаще всего руководили силы извне. Будто кто-то раз и навсегда освободил его от 
необходимости принимать решения, позволил выпростать энергию и перенаправить внутрь себя — и на холсты.

В Нью-Йорк он приехал вслед за братом, тоже художником, Чарлзом, у которого квартировал первые годы. К психоаналитику-юнгианцу, доктору Хендерсону, открывшему дверь в сияющие подвалы эго, стал ходить, чтобы излечиться от пьянства.

Первую большую картину, позволившую наконец ощутить вкус к пространству, лишенному вещей и предметов, и вплотную приблизиться к собственному стилю, Поллок нарисовал, потому что Пегги Гуггенхайм было нечем завесить стену в прихожей. Купил дом, потому что Пегги заняла денег, и придумал поливать холст красками — свою легендарную технику «дриппинга», — когда смог наконец разложить холст на полу вместительного сарая.

Чтобы написать для Пегги картину размером 2,5  х  6,5 метра, Джексону пришлось пробить стену в нью-йоркской квартире и соединить две комнаты в одну импровизированную мастерскую. И ведь прославился Поллок чисто по-американски — после того как журнал Life напечатал интервью на два разворота с репродукциями картин нового drip-периода и ироничным заголовком «Джексон Поллок: величайший современный художник Америки?».

Многие считали так на полном серьезе, включая ту же Гуггенхайм и уважаемого арт-критика Клемента Гринберга, но репутация эта не принесла Поллоку ничего, кроме головной боли: при жизни он так и не смог продать ни одной картины дороже чем за несколько тысяч долларов (в то время как некоторые его коллеги регулярно клали в карман десятки тысяч), а его поздние выставки, в которых он экспериментировал с цветом и возвращался к рудиментам фигуративности, с треском провалились.

И тем не менее этот человек, выглядевший будто с вечного похмелья и рисовавший картины, в которых многие до сих пор не могут разглядеть ничего, кроме жареных макарон, оказался не только в эпицентре современного арт-рынка, но и в самой сердцевине новой американской живописи.

Именно он переварил автоматическое рисование сюрреалистов, монументальный орнаментализм и освобожденную линию Сикейроса (и прочих гигантоманов из Мексики) и изобрел «живопись действия», превратив сам процесс и энергию акта рисования в смысл и оправдание результата.

Оттуда уже было рукой подать до уорхоловского тождества «художник равен картине», до художника-атлета Мэтью Барни, сделавшего физическое усилие рисовальщика главным предметом изображения, до перформансистов и граффитистов. Да хоть до предсмертных картин Уильяма Берроуза, которые тот рисовал, стреляя краской по холсту из пистолета. А почему нет?

Швырнув холст на пол и принявшись танцевать вокруг него с вечно капающей кистью в руке, Поллок придумал «тотальный холст», не знающий верха и низа, права и лева, — и по ходу уничтожил­ все остальные пространственные и эмоциональные границы современного искусства, сбросив его с привычной оси, на которую оно уже никогда не вернется». - GQ











Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2020.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.