29.04.17
Ирина Антонова: «Смирение мне не нравится, оно непродуктивно»...
Президент Государственного музея имени Пушкина Ирина Антонова делится с читателями своими мыслями. Мировому искусству эта элегантная женщина посвятила почти восемьдесят лет. Целую эпоху - даже в измерении мирового искусства. И за эти годы Ирина Антонова составила о самых важных жизненных ценностях свое, особое, независимое от общепринятых стандартов мнение...
28.04.17
Неизвестное полотно раннего Веласкеса продано за €8 миллионов
Малоизвестная картина «Портрет девочки», автором которой предположительно является великий испанский художник Диего Веласкес, один из столпов Золотого века испанской живописи, была продана в Мадриде за €8 млн. Об этом сообщает ТАСС...
27.04.17
Кристис оценил триптих Бэкона в 50 -70 миллионов долларов
В $100 млн предварительно оценены 26 произведений искусства из знаменитой коллекции Джерри и Эмили Шпигель, которые войдут в каталог торгов «Послевоенное и современное искусство» Christie’s. Аукцион пройдет 17 мая в Нью-Йорке...


  • НТВ приглашает в «Русский Портрет» на выставку Николая Блохина (смотреть видео)
    Художник Николай Блохин, преподаватель Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина представляет в «Русском Портрете» свои работы. На персональной выставке мастера, который признан одним из лучших в мире портретистов, отобраны полотна, представляющие все грани таланта Блохина: натюрморты, пейзажи, жанровая живопись...
    11.01.17
  • Николай Блохин в «Русском Портрете». Приглашаем всех!
    Знаменитый петербургский живописец Николай Блохин не нуждается в представлении. В галерее «Русский Портрет» с 06 декабря 2016 г. можно посмотреть его картины, относящиеся к разным жанрам, техникам и периодам творчества…
    06.12.16
  • Приглашаем на персональную выставку Татьяны Уткиной!
    22 августа в галерее «Русский Портрет» открылась персональная выставка замечательной петербургской художницы Татьяны Уткиной. На выставке представлена живопись разных лет, начиная с 1995 года, в жанре пейзажа, портрета, натюрморта...
    24.08.16

Арт-рынок, которого нет

20.11.13
Арт-рынок совриск

В статье «Цена искусства», напечатанной  ART-1, заведующий Отделом новейших течений ГРМ Александр Боровский сожалеет о деградации отечественного совриска, восхищается Гельманом и пинает Александра Проханова заодно с мэром Нью-Йорка и
Министром культуры Англии...





«На Западе попробуй вякни. Помню, министр культуры Англии пришел на вручение Премии Тёрнера и сказал, что это холодное дерьмо, почему за него должны платить. Недолго он продержался, - восхищённо комментирует Александр Давидович. - Мэр Нью-Йорка тоже пытался бороться с Бруклинским музеем, ему не понравилась выставка Саатчи. Тааакое получил! А это один из лучших мэров». Фото: obtaz.com
«Неделю назад закончилась Paris Art Fair в Гран Пале. Дягилев там когда-то знакомил французов с русским искусством. PAF работает в противовес FIAC — ежегодной парижской ярмарке, которая тоже показывает современное искусство, но делает это более традиционно.

А на Paris Art Fair среди приглашенных галерей много русских и смешанных (это иностранные галереи, которые берут на реализацию в том числе и русское искусство): «Синий квадрат», «Клод Бернар», «Орел». Но то, что я увидел на выставке в Париже, — это возгонка старого материала.

Сейчас снова предпринимаются попытки стимулировать пропавший было интерес к русскому искусству. Первый его всплеск пришелся на конец 1980-х: в Москве тогда прошел аукцион «Сотбис», появились новые имена и лидерами стали совсем не те, на кого ставил Союз художников.

Одним из ведущих художников стал Гриша Брускин. Внимания к России было много, благодатное время было.

Крупнейшим собирателем был американец Нортон Додж. Он коллекционировал все, что считал андерграундом в политическом смысле, все, что противоречило советской идеологии. Хотя в коллекции Доджа много не только жемчужин, но и барахла, его коллекция советского андеграунда — лучшая.

Однако его собрание было выключено из рынка: Додж покупал вещи в огромных количествах за небольшие деньги, и они оседали в Музее университета Зиммерли. Коллекционер Эдуард Нахамкин, как бы его ни ругали, многое сделал для русского искусства в Нью-Йорке и Париже.

Я писал предисловия к двадцати-тридцати коллекциям, поэтому представляю, что сегодня больших коллекций русского искусства во всем мире около пятидесяти.

Гораздо больше ценителей, которые покупают по две-три понравившиеся работы. Сначала имена собирателей афишировались, делались большие музейные выставки. Сейчас коллекционеры собирают искусство больше для своего удовольствия.

Рынок накрылся медным тазом в середине 2000-х. Это было связано главным образом с тем, что изменилась ситуация с заказчиком. Раньше искусство за 200 рублей, что равнялось зарплате инженера, покупали люди в стоптанных ботинках. Сейчас русское искусство покупают люди обеспеченные, а очень обеспеченные вовсе перестают покупать.

После международного финансового кризиса 2008—2009 годов коллекционеры стали массово вкладываться в авангард, ранний модернизм — «неубиваемые» вещи, которые будут только расти в цене. Наше современное искусство «неубиваемостью» похвастаться не может.

Дело даже не в том, что большое видится на расстоянии: профессионалы без труда могут отделить зерна от плевел, для этого им не требуется много времени. Нашей буржуазии плевать на национальное, ей хочется иметь солидную коллекцию.

Имея двадцать тысяч, наш буржуа предпочтет рисунок импрессионистов работе растущего русского художника. А за сто тысяч можно купить уже вполне приличную западную вещь.

«Старые корабли», шестидесятники — Штейнберг, Целков уже давно нашли свои галереи. Им уже под восемьдесят лет и жизнь у них стабильная. Выявился абсолютный лидер Кабаков, который наверняка больше озабочен вопросами мира и жизнестроительства, чем проблемами искусства и уж тем более достатка.

Есть поколение выдающихся художников чуть младше, им под семьдесят, но они воспринимаются вкупе со старейшими: Брускин, Соков. А дальше все не очень вразумительно. Все художники понимают — галерея хочет то, что уже продается. Поэтому Кошляков, например, повторяется уже пятнадцать лет.

В мире сейчас кризис перепроизводства искусства. На рынок вышли новые игроки: китайские, индийские, новозеландские художники. Выходить и говорить «Мы русские, любите нас!» просто смешно.

В нашей культуре раздувают фигуры местного значения: того же Проханова и всю попсу. Я намедни его слушал — ну цирк же! Старый гаер и молодые тявкают: «Возродим наш суверенитет!» С художниками так не получится: они «местными» не могут быть. У нас уже было «местное искусство» среднесоветских лет, которое с мировым никак не координировалось.

У нас нет крупных местных покупателей. Раньше покупателем была страна, она говорила художнику Сидорову, что он великий, и гладила по головке за то, что он послушный, хороший и реалист, кормила и отваживала от мысли о Западе. Такой патернализм был семьдесят лет. Он накрылся в один прекрасный день, когда бедные голодные художники стали продаваться по три копейки квадратный метр.

Попробуй купи теперь за копейки Коржева, Мыльникова или Моисеенко! Выставки в галереях проходят постоянно, а реальный успех есть только у стариков. Поколение пятидесятилетних, к сожалению, воспроизводит себя. Вот возьмите Молодкина: когда я делал выставку «Новоновосибирск» в 2001 году, они с Беляевым-Гинтовтом шариковой ручкой га холстах рисовали великолепные образы империи.

А сейчас Молодкин делает такие же выставки в Париже: той же шариковой ручкой рисует «Газпром» — это всем понятные работы, крутящиеся вокруг нефтяной темы, и они проходят нормально.

Прорыва в искусстве сейчас нет, но есть попытки художественной работы на страну. В этом смысле Гельман — этакий Дон Кихот. Как бы его ни ругали, он делает все достойно. Гельман у многих вызывает дикую ненависть, почему — для меня загадка. Это единственный человек, который хочет современное русское искусство адаптировать к стране.

Вообще деятельность галериста в этой стране во многом отчаянная. Есть параллельные внутренние рынки, которые стремительно растут, например, рынок императорского фарфора. Цены доходят до сотен тысяч долларов. Фарфор имеет отношение скорее к антикварному рынку, но это перспективное, интересное направление. Я думаю, что о фарфоре скоро будут писаться книжки — уже не на знаточеском уровне, а на уровне анализа ситуации.

Последние лет десять современное искусство напрашивалось на то, чтобы получить по голове от государства и оправдать свой статус. Оно по определению должно быть критично, быть против истеблишмента.

Когда Кулик, Бренер и прочие вызывали на бой президента, тогдашние либеральные власти относились к этому по-западному. А когда пришли люди без чувства юмора и вкуса, то случился процесс над Pussy Riot. Сумрачные люди живут в сумрачном мире, окруженные врагами.

Левое в России всегда воспринимают позитивно. У нас был OpenSpace — ресурс, целиком поддерживавший левое искусство. А когда пришли настоящие отвязные левацкие художники, куда подевались тирады Кати Деготь про мобилизационное искусство и антибуржуазность?

Левое стало академичным и предсказуемым. Существует свой рынок буржуазных институций, заточенных на антибуржуазное искусство. Это признак современной культуры: когда ты бьешь по финансовому рынку, когда ты за плюрализм, а Талибан — твои братья.

Молодые художники очень любят заниматься антропологией протеста: группа «Что делать?», например. «Документа» практически вся посвящена такому искусству.

Наш музей ничего не собирает. Денег нет. Коллекции пополняются очень плохо. Надо смотреть правде в глаза: девяносто девять вещей из ста Отдел новейших течений Русского музея сегодня получить не может.

В 1990-е годы была романтика: художники дарили нам свое искусство. Сегодня никакой романтики: нужные нам художники больше не дарят свои работы, буржуазия куда-то подевалась. Гельман нам уже подарил то, что мог, в 90-е годы. Положение музеев ухудшилось во всем мире, не только в России.

В России любой молодой художник хочет за свою картину сразу пять тысяч долларов. Почему не две? А потом скажет: ну ладно, бери за пятьсот! Вот это нарушает рынок сразу. В 1990-е годы на аукционах цены на работу росли на моих глазах, акционист, галерист, адвайзер значили очень много и делали большую работу.

Часто бывает, и не только в России, что художник, заключив договор с галереей, продает свои вещи в мастерской за треть галерейной цены, а потом разводит руками: ну, так получилось.

Такие выходки приносят огромные убытки. Есть культура взаимодействия между художником и галереей, которая подразумевает большие затраты со стороны галереи на помещение, содержание, продвижение, издательскую деятельность. Молодые это понимают, а пожилые — совсем нет.

Меня это поражает: в России огромные институты готовят арт-менеджеров, специалистов по арт-рынку. А где этот рынок-то? Каких-то критиков готовят. Где они? Кто у нас писать умеет? Один известный критик из газеты «Коммерсант» делает столько фактических ошибок, что у меня уже сложился из них целый реестр.

Никогда не забуду, как он написал, что «Родина мать зовет» — плакат работы Кукрыниксов. Это же профессиональная непригодность. Критика в России часто сводится к тому, чтобы громко припечатать, хлестко высказаться. Западная критика, например, «Нью-Йорк таймс» все же создает репутацию. Нельзя, чтобы маленький безвестный критик учил Эрмитаж жизни.

Наша страна — это огромные просторы, охваченные искусством на тысячную процента, — это при внушительных финансовых возможностях и страны, и населения. Что осталось от режима Помпиду? Огромное количество музеев, сильная организация, которая поддерживает художников, большие коллекции.

Что осталось от наших правителей? Где закупки, новые музеи? Нынешние власти воспринимают искусство как кнопку в стуле: им обидно деньги на это давать.

На Западе попробуй вякни. Помню, министр культуры Англии пришел на вручение Премии Тёрнера и сказал, что это холодное дерьмо, почему за него должны платить. Недолго он продержался.

Мэр Нью-Йорка тоже пытался бороться с Бруклинским музеем, ему не понравилась выставка Саатчи. Такое получил! А это один из лучших мэров. Я был вместе с друзьями-банкирами в Милане, где на банковской площади стоит большой палец Маурицио Кателлана из глыбы каррарского мрамора — мол, вот вам всем капиталистам, получайте.

Что, банкиры возмутились? Ни разу. Я спросил у своих друзей, смогли бы они у себя такое поставить на Урале. Они ответили: нет, народ не поймет. Надо проще относиться к жизни, тогда народ поймет. И к рынку надо проще относиться. Когда много говорят о рынке, его, как правило, нет. Когда он есть, его надо ругать».







Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2017. "Русский портрет"  Все права защищены.