Марка Ротко

Великий Марк Ротко, славившийся экстравагантностью, и после смерти заставил о себе говорить - его уход был ужасен, а скандальная история с наследием стала громким событием в мире искусства.

14 февраля 1974 года в суде Саррогейт в Нью-Йорке начался процесс по делу о наследстве Марка Ротко. Его дети - дочь Кейт и сын Кристофер — обвинили душеприказчиков в жульничестве. В деле не было бы ничего необычного, если бы Ротко не был великим художником, а наследством — 798 его картин. Слушания по делу Ротко пришлись на пик «уотергейтского скандала». Через полгода под угрозой импичмента президент США Ричард Никсон был вынужден уйти в отставку. Саррогейт оказался созвучен Уотергейту не только по названию, но и по сути. И там, и там респектабельные люди — столпы общества — шли на подлог и мошенничество.

Маркус Ротконич родился в Российской империи в 1903 году в семье еврея-аптекаря Якова Ротковича из города Двинска (теперь в Латвии). Много лет спустя, уже став знаменитостью, Ротко любил говорить о себе по-русски: «Я мужик!» Хорошо знал русскую культуру, обожал Достоевского...

В 1913 году Маркус Роткович эмигрировал с родителями в США. Плавание через океан на пароходе «Царь». Потом путешествие через всю Америку на поезде с табличкой на груди: «Я не говорю по-английски». Ротковичи оседают в американской глубинке, городе Портленде, штат Орегон.

Маркус учит английский, ходит в школу. Благодаря своим исключительным способностям поступает в Йельский университет. Его студенческую жизнь нельзя назвать скучной. С двумя друзьями он издает политическую сатирическую газету «The Yale Saturday Evening Post». Изучает французский, историю, математику, психологию, экономику. Собирается стать инженером или юристом.

Однако осенью 1923 года Маркус Роткович вдруг оставляет учебу и переезжает в Нью-Йорк. Это был почти бунт, перемена судьбы. Блестящий интеллектуал из еврейской семьи скромного достатка не захотел быть «человеком второго сорта» среди отпрысков «стопроцентных американцев», ведущих свои родословные чуть ли не от первых английских переселенцев в Новый Свет.

Сбежав в Нью-Йорк, Маркус Роткович превращается в Марка Ротко и... начинает учиться живописи. Почему? Сам Ротко любил рассказывать байку о том, как случайно оказался в натурном классе, где студенты писали обнаженную натуру, и решил, что такая жизнь как раз по нему. Это было типично для Ротко — отшучиваться, когда речь шла о серьезных решениях, принятых им в жизни.

Фактически самоучка (в художественной школе Ротко проучился только два года), он прошел через увлечение «сезаннизмом», сюрреализмом, а затем в 40-е годы пришел к абстракции.



Вместе с Джексоном Поллоком и Виллемом де Кунингом Ротко стал одним из отцов-основателей абстрактного экспрессионизма - течения, благодаря которому Америка впервые появилась на мировой карте изобразительного искусства. В годы холодной войны американский абстракционизм стал даже символом «свободного мира» и антиподом социалистического реализма, олицетворявшего жизнь за «железным занавесом».

Ротко выработал собственный стиль, который стал его своеобразной «торговой маркой». Прямоугольники с тающими краями одного цвета как бы плавают на абстрактном фоне другого. Иногда цвет прямоугольников и фона совпадает, отличаясь только оттенками.

Куратор Музея современного искусства в Нью-Йорке Вильям Рубин писал: «Ротко так сталкивает два оттенка красного цвета, что при одном взгляде на картину у вас начинают стучать зубы». Работы Ротко классического периода полностью абстрактны: у них нет названий - только номера, на них ничего не происходит, отсутствует даже обычная земная гравитация - нет ни верха, ни низа. Но они словно светятся изнутри, эти гипнотические холсты воспринимаются как религиозная живопись, как русские иконы. Ротко соединил в своем творчестве магию формы «Черного квадрата» Малевича и магию цвета византийских мозаик. Сам художник, который всегда обожал театр, считал свои полотна мистическими драмами в цвете. Он был драматургом и режиссером, картины — одновременно и пьесой и сценой, а зритель — актером. Перед его картинами люди должны были или замирать в оцепенении, или не стесняясь плакать.



Марк Ротко был третьим великим абстракционистом, который родился в России. Вместе с цветовыми фантазиями Василия Кандинского и геометрическими композициями Казимира Малевича его живописные экспрессивные абстракции обогатили мировую культуру.

По натуре Ротко был бунтарем. В молодости он выступал на рабочих сходках, приветствовал революцию в России. Уже зрелым художником бил стекла в Музее американского искусства в Музее современного искусства Уитни в Нью-Йорке, который считал оплотом консерватизма. Ротко презирал мир богачей, легко относился к вечному безденежью и больше всего ценил творческую свободу и богемное братство людей искусства.

Художник говорил: «Искусство - это приключение в неведомом мире, на которое отваживаются только рисковые ребята». Он всегда верил в собственную гениальность, но сжился с мыслью о том, что его, как Ван Гога, оценят только потомки.




Однако в конце 50-х годов к Ротко неожиданно пришли слава и деньги. Его картины, которые еще недавно не стоили и ста долларов, взлетели в цене до десяти тысяч. Если раньше Ротко ездил на машине, двери которой были привязаны веревками, а холст для картин покупал на распродажах обрезков тканей, то теперь он стал владельцем особняка на Манхэттене и отправился в большое путешествие по Европе.

В Италии великий кинорежиссер Микеланджело Антониони попросил о встрече с Марком Ротко. Антониони сказал: «Мы с вами похожи. Я снимаю фильмы ни о чем, а вы пишете картины ни о чем».

В 1961 году президент Джон Кеннеди пригласил Ротко на свою инаугурацию. Впервые в истории США художник стал олицетворением американской мечты. Нищий, непризнанный гений внезапно оказался в роли богача-мэтра. Прежний круг друзей распался. Вокруг Ротко начали роиться акулы арт-бизнеса.

Тогда ни Ротко, ни его почитатели не могли себе и представить, что через 10 лет картины художника станут предметом разбирательства во время одного из самых громких судебных процессов XX века, посвященных искусству.

Марк Ротко вырабатывал не только свой стиль, но и свою философию. Он предпочитал выставляться в небольших залах, где бы его работы могли быть развешаны на уровне глаз и близко друг к другу. Освещение должно было быть приглушенным. Таким образом, зритель оказывался целиком окружен миром, который создал художник.



«Я пишу большие полотна, чтобы создавать атмосферу интимности. Когда вы видите небольшую картину, вы будто смотрите в окно, а большое полотно превращается для вас в целый мир», — утверждал Ротко.

Весной 1968 года художник серьезно заболел: у него обнаружили аневризму аорты. Врачи запретили ему писать большие холсты. Тем не менее, он продолжал вести прежний образ жизни — водка, три пачки сигарет в день. Ротко оставил семью и переселился в мастерскую на 69-й улице. Его уход наделал в Америке шума не меньше, чем в свое время в России уход Льва Толстого.

Художник оборудовал стены мастерской сложной системой тросов и блоков. Эта «механика» позволяла ему в одиночку передвигать большие картины с места на место, переделывая «домашнюю экспозицию» в зависимости от настроения. Уникальная картинная галерея освещалась сверху сквозь пирамидальный потолок десятиметровой высоты. Здесь же стояли кровать, пара кресел и проигрыватель. Никаких личных вещей. Ротко часами просиживал в окружении своих картин, медитировал, слушал Моцарта, а потом как одержимый писал новую картину.

Мысль о том, что его полотна обязательно должны выставляться сериями, стала главной идеей Ротко. Лучшим образцом подобной работы до сих пор остается капелла университета Сен-Томас в Хьюстоне, которая носит имя художника. Именно там наиболее точно воплотилась задумка Ротко окружить зрителя картинами, погрузить в их гипнотическое пространство.

Он целиком замкнулся в своем творческом мире, который как бы продуцировал сам себя, уничтожая своего творца. Его картины становились все мрачнее и трагичнее. Абстракционист Ротко избавился от последней связи с реальностью — от цвета. Он стал писать черные картины на черном и сером фоне. А когда он изредка снова обращался к ярким краскам, то восклицал: «Иду домой» !

Говорят, что перед смертью художник создает «знаковую» вещь. Когда 25 февраля 1970 года на рассвете Марк Ротко вскрыл себе вены, на стенах мастерской мерцала «черная серия», а на мольберте стояла картина «Красное на красном» — последняя, которую он написал.

Впрочем, по-настоящему последним произведением Ротко была его собственная смерть. Почти полностью обнаженное тело великого абстракциониста лежало в луже крови, образовавшей причудливое пятно. Один из его друзей-художников хотел сфотографировать эту жуткую, завораживающую сцену в цвете. Но полицейские не позволили ему этого сделать.