17.09.19
Роберт Уильям Воннох - апостол американского импрессионизма
17 сентября 1858 года в городе Хартфорде, штат Коннектикут, США, родился Роберт Уильям Воннох - художник и педагог, который один из первых, кто начал перенимать французский импрессионизм...
13.09.19
«Бэкон: дословно». О выставке, открывшейся в Центре Помпиду, рассказывает «Ъ»
Выставка «Бэкон: дословно» открылась в парижском Центре Помпиду. Шестьдесят работ (в том числе двенадцать триптихов), покрывающих последнее двадцатилетие жизни знаменитого британского живописца, разделены куратором на шесть литературных глав...
06.09.19
Австралийское христианское лобби против фаллоса
Экспонирующаяся в музее при австралийском Университете Гриффина картина, изображающая Святую Деву, держащую на руках огромный фаллос, спровоцировала нешуточный скандал. Об этом в четверг, 5 сентября, сообщила Lenta.ru со ссылкой на Daily Mail...


  • Порту: заметки на полях
    Несколько беглых зарисовок, сделанных в Порту во время авторского тура «Вся Португалия» (2017). Просто так. Что под руку попало. Любопытные виды и персонажи...
    17.09.19
  • Туры в Патагонию: восхождение к Торресам. Часть II
    Продолжаем рассказ о Национальном парке Торрес Дель Пайне, котрый мы посетили в 2018 году и планируем посетить в 2020 году в рамках авторского тура «Патагония 2020». Пост «Туры в Патагонию: восхождение к Торресам. Часть I» читайте здесь...
    16.09.19
  • Туры в Патагонию: восхождение к Торресам. Часть I
    Среди прочих красот Патагонии, которые нам предстоит увидеть в авторском туре «Патагония 2020», Национальный парк Торрес Дель Пайне занимает совершенно особое место — расположенный на самом юге Южноамериканского континента, он знаменит суровым климатом и труднодоступностью...
    16.09.19

Зловещий Мунк и другие

27.12.09

Выставка Мунк

На выставке  «Мунк и зловещее»,  проходящей в Венском музее Леопольда, представлено почти сорок полотен художника из музея в Осло…

Одновременно здесь проходит ретроспектива забытого норвежского художника Акселя Вальдемара Йоханессена.
Обывательское сознание готово признать девиации мунковской психологии особенностями биографии. Депрессия, алкоголизм и суицидальность достаточный набор для того, чтобы объявить художника выбивающимся из ряда.

Но интерес, влечение к демонам и ужасному, нагоняющему тоску и страх, в искусстве зародился давно. Потому в Вене вместе с картинами Мунка показывают Джеймса Энсора и Франсиско Гойю, Гюстава Моро и Арнольда Беклина, Эгона Шиле и Макса Клингера. Тех, кто в разные годы готовил потаенное Мунка, болезненное и вздрюченное, на грани истерики и онемевшее от ужаса, заходящееся болью, впавшее в ступор, изменившееся не только сознанием, но и формой.

В музее Леопольда все выставки устроены, как правило, так, что по залам надо двигаться против часовой стрелки. Попав на Мунка и начав такое движение, вскоре начинаешь сомневаться, верной ли дорогой идешь. То есть поначалу все как обычно: в первых же залах зрителя встречает сам Мунк. Впечатляющий подбор вещей — от «Белого и красного» и «Женщины (Сфинкса)» до «Ночного странника» и «Автопортрета в аду», не говоря уже о «Страхе» и «Крике». И только затем идут те современники и предшественники, кого организаторы готов вписать в генеалогическое древо художника. Впрочем, до Дюрера и Босха дело так и не доходит. XVIII век, с фантастические ландшафтами «Тюрем» Пиранези и устрашающими офортами Гойи, определяют истоки мистического и зловещего в новейшем времени, когда не только философия, но и психология начала разбираться в основах потустороннего и зла. Далее — английские неоготики XIX века, французские и немецкие символисты, авторы «сами по себе», такие как бельгиец Энсор. Все это многообразие разбито на несколько разделов, от посвященного оккультизму «Видений невидимого», «Смерти и черта» и до «Мертвого города» (название последней темы навеяно знаменитым символистским романом «Мертвый Брюгге» Жоржа Роденбаха).  

Кажется, то была другая эпоха, и нынешнего зрителя не пронять всеми этими образами и видениями Домье, фантасмагорическими существами Одилона Редона и гробокопательными мотивами. Полотно «Ненависть» (1896) Пьетро Пажетты (1845 — 1911) изображает вырытый и вскрытый гроб. В тело молодой девушки впивается какой-то бородатый старик (эта картина, редкий на европейских выставках гость, хранится в Museo del Cenedese в Витторио Венето, среди других участников выставки — франкфуртский Staedel, Кунстхаус Цюриха и парижский музей Виктора Гюго). А многочисленные висельники в графике Кубина? Мистическим ужасом веет и от руин заброшенной церкви в снегу Карла Хазенпфлюга (1802 — 1858), и от кошмарных видений Фюсли.  

Разве все это не просто предтеча современного кинематографа и комикса, но их основа, та иконография, которая вырастила визуальную культуру наших дней, определила героев, стилистику образов и язык высказывания? Массовая культура вовсю использует эту тягу к темному и мистическому, к тому, что человеческое сознание упорно пытается спрятать в тени жизни, с тем, чтобы позднее не менее упорно пытаться вытащить его оттуда на яркий свет, описать, изучить, каталогизировать. Другое дело, что для Мунка и его предшественников тяга к ужасному была не просто нарушением табу, переходом всех дозволенных буржуазным обществом границ искусства, но и стремлением проникнуть вглубь человеческой природы. Не случайно Фрейд стал одним из отсутствующих героев выставки. Хватает, впрочем, очевидной отсылки в названии к знаменитому фрейдовскому тексту «Зловещее». Путешествие вглубь подсознательного оказалось одной из важнейших задач всего проекта Просвещение. Массовая же культура априори занята снятием любых, кроме интеллектуальных, пенок. Проблема в том, как много еще сегодня остается свободы у искусства для поиска неконвенциональных форм? Насколько рыночное нынешнего масскульта определяет пространство художественного поиска, навязывает ему собственные перспективы, лишает свободного выбора?

О том, что тяжкая пора зависимости от массового вкуса началась не сегодня, напоминает история картины «Задохнувшиеся!» Ангело Морбелли (1854-1919). Художник нарисовал ее после двойного самоубийства, совершенного в комнате миланского отеля в 1884 году. В центре картины — эффектно накрытый стол со всеми признаками пиршества, букеты цветов на полу. В правом углу софа с двумя мертвыми телами. Чтобы продать работу, Морбелли отрезал правую часть, и теперь праздничный стол хранится в Туринской галерее современного искусства, в фонде Форнарисов. А изображения любовников-самоубийц — в частной коллекции. Картина впервые «воссоединилась» на нынешней выставке в музее Леопольда.  

В одном из залов куратор Михаэль Фур (это его последняя работа для музея Леопольда, где он отслужил пять лет) поместил две работы Акселя Вальдемара Йоханессена. Одна изображает воскрешение, другая — старика на фоне весеннего ландшафта. На нижнем же этаже музея проходит ретроспектива художника, собравшая 70 его картин, листов графики и скульптур.

Имя норвежского экспрессиониста Йоханессена (18801 — 1922) вряд ли что говорит даже знатокам, тем более если история скандинавского искусства изучалась по учебникам доперестроечной поры. Йоханессен был десятилетиями неизвестен даже у себя на родине. Театральный художник, он не показывал свою живопись — сохранилось около 80 полотен - при жизни. Его уход был подобен саморазрушению: жена заболела раком, это и надломило мужа. Посмертная выставка в 1923 году в Кристиании (как тогда называлось Осло), произвела настоящий фурор, ей изумился даже Мунк. Обостренная, надломленная эмоциональность поражает не меньше, чем широта тем. Здесь портреты, пейзажи, сцены из жизни пролетариата, герои улиц, пьяницы и проститутки. Тем не менее после первой выставки продали лишь одну картину художника, остальные на долгие десятилетия были заскладированы и забыты. В 1990 году их нашел в каком-то амбаре галерист и коллекционер Хакон Мерен, благодаря ему и состоялось возвращение Йоханессена, чьи ретроспективы прошли в 90-е по всей Европе, от Венеции до Берлина. 
 


Среди собирателей норвежского мастера оказался и Рудольф Леопольд. Но перекличка с мунковской выставкой обусловлена не только биографическим совпадением. Творчество Йоханессена зачастую так близко и тематически, и стилистически Мунку, что впору говорить о родстве их поэтик. Конечно, Йоханессен не столь последовательно пессимистичен и депрессивен, как Мунк, но его картины и графика, начиная с военных лет, порождают чувство тревоги. Здесь нет желания напугать, это лишь рефлексия зеркала. Но и в ней проявляются черты мира, от которых становится не по себе, обнаруживается тот уровень обобщения, после которого бытовое, личное оказывается частью надперсонального, неизвестным в неком уравнении, не подтверждающем логику добра и справедливости в этом мире. Как искусство при этом даже в самых жутких образах не теряет оптимизма, остается загадкой. Видимо, врожденное.

Выставка «Мунк и зловещее» в Вене продлится до 18.01.2010. Каталог к ней вышел на немецком языке, но содержит непривычно большое summary на английском. Тексты каталога к ретроспективе Йоханессена (она идет до 11.01.2010) печатаются на немецком и английском.

Источник: Полит.ру








По теме




Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2019.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.