21.11.19
Рене Магритт и «Сын человеческий»
Одна из поздних работ Рене Магритта стала его самой узнаваемой современным зрителем. Написанная как автопортрет, она содержит в себе и оценку художника своей личности, и его детские страхи, и религиозные мотивы, и социальные шаблоны. Как все уместилось в изображении невыразительного клерка с яблоком вместо лица?
16.11.19
Картина Эда Рушея установила рекорд на Christie’s
Картина известного американского поп-художника Эда Рушея Hurting the Word Radio #2 (1964) продана за рекордные $52,5 млн на прошедшем неделю назад в Нью-Йорке аукционе современного и актуального искусства Christie’s...
12.11.19
«Дейнека/Самохвалов» и конкуренция российского искусства с африканским
Ректор Репинки Семен Михайловский в преддверии Санкт-Петербургского международного культурного форума, рассказывает об открывающейся на днях в петербургском Манеже выставке «Дейнека/Самохвалов» и о конкуренции российского искусства с африканским...


  • Боливия: вулкан Тунупа - горная доминанта боливийского Альтиплано
    Тунупа - это спящий вулкан на юго-западе Боливии. Он стоит на северной стороне Салар-де-Уюни и возвышается на 5321 м. над у.м., доминируя над боливийским Альтиплано. Мы побывали на нём в ходе авторского тура «ПЕРУ «Легенды Империи Инков» & БОЛИВИЯ «Между Небом и Землей, Зерцало Бога» в 2016 году...
    20.11.19
  • Санта-Маддалена - кусочек тирольской сказки
    В своём тирольском путешествии в октябре этого года (2019) мы побывали сразу в трёх Тиролях: баварском, австрийском и итальянском. Других тиролей пока не открыли. Сегодня мы расскажем о небольшом кусочке Итальянского Тироля - малюсеньком борго Санта-Маддалена...
    11.11.19
  • Туры в Патагонию. Малый заплыв через тихоокеанский фьорд
    Въехать на Карретеру Аустраль просто так, кавалерийским наскоком, ни у кого никогда не получалось. Чтобы попасть на эту знаменитую трассу из Пуэрто-Монт, а именно оттуда мы и начали свой маршрут по Патагонии в 2018 году, мы воспользовались связкой из двух паромов, соединяющих три участка Карретеры...
    29.10.19

"Клиническая картина"

13.10.08

Искусство. Картины.

Вопрос, куда повесить картину, да и повесить ли ее вообще, для меня, к счастью, неактуален: почти все стены в моей квартире покрыты рядами книг.

Я, правда, знаю одну даму (доктора фи­лологических наук), которая развешивает картины прямо по­верх книжных полок, - глядишь, когда-нибудь придется ей нанести и третий слой (если она будет по-прежнему так тесно дружить с ху­дожниками, что те будут ее навещать и проверять, все ли подарки и покупки она вывесила). Но все-таки довольно часто книги и картины в доме высту­пают как некая альтернатива, вытесняют друг друга. Даже в XIX веке в до­машних библиотеках вешали скорее тиражные гравюры, чем живопись маслом, и это, видимо, не случайно. Уж слишком разным экономикам принадлежат книги и картины.

Покупая книгу, самые богатые в мире люди вынуждены смиряться с тем, что у миллионов прохожих в сумке лежит точно такая же. Это не мешает каждому из нас верить, что наши с ней отношения уникальны, что люблю и понимаю (или не люблю и не понимаю) я все вполне индивидуально. Книга уже давно - не столько вещь, сколько нематериальная субстанция слова, поток мысли, пойманный в сачок бренной оболочки мягкого переплета.

Так было не всегда: до изобретения Гутенберга (и некоторое время после него) счастливые избранные могли гладить кожаную обложку с чувством обладания чем-то единственным в мире. Но теперь у книги больше нет тела, что только подчеркнуто тем фактом, что вы можете купить ее и в какой-нибудь другой обложке, и в аудио-, и в электронном виде, и она все равно ос­танется собой.


Екатерина Деготь

Это, конечно, очень сильный аргумент в пользу бессмертия души. Не удивительно, что им воспользовалось и искусство. В начале XX века оно разорвало обязательность отношений с какой-то определенной матери­альной оболочкой и стало отождествляться прежде всего с идеей, проек­том, мыслью.

С тех пор между "искусством" и "произведением искусства" идет нечто вроде войны, жертвами которой оказываются в первую очередь коллекционеры искусства XX века. Чем больше их трофей похож на физически полноценную картину в старом смысле, чем больше в нем тела (жирная живопись маслом, тяжелая рама, что-нибудь, не дай бог, красивое нарисовано, да и цена высокая), тем больше шансов услышать от критиков, искусствоведов, да и самих художников презрительное "это не искусство".

Чем более произведение на такую картину не похоже по каким-то параметрам (например, оно нематериально, хрупко, недоделано, его как-то маловато, в нем не запечатлелся кропотливый труд, а может быть, оно и вовсе некрасиво, шокирующе, неприятно) - тем, по профессиональному мнению, больше в нем "настоящего искусства". Чем хуже, таким обра­зом, тем лучше.

Это, конечно, абсолютно невыносимо. По­требителю кажется, что над ним издеваются. Но это не издевательство: это требование смирения. Очень похожее на требование смирения в христианской религии, откуда, собственно, догмат о бессмертии души и взят.

Все разговоры о том, что в XX веке искусст­во "умерло" (а так говорят и сторонники, и противники), конечно же, абсолютно правильны: именно для того оно и умерло, чтобы сохранить свою душу - себя как некую лету­чую философскую субстанцию "искусства вообще ", Искусства с большой буквы. Это, кстати говоря, и есть пресловутая "абстракция", а наличие или отсутствие изображений пионеров тут ни при чем.

Искусство Кандинского "абстрактное " не потому, что там ничего не нарисовано (бывает, что и нарисовано), а потому, что это искусство, но не живопись. Не картина. Оно вырвалось из объятий обоев, и если иногда на них приземляется, то торжествует победу. В этом смысле все искусство XX века стало "абстрактным". Художники говорят "проект". Потребитель иногда говорит недо­вольно - "концептуализм". И все это одно и то же. Наиболее радикально искусство вырва­лось из обойных объятий в советском искусст­ве, - мы, как всегда, были на гребне прогресса.

Само слово "проект" придумал Эль Лисицкий, взамен слова «картина». Между ними существует разница не просто во внешних фор­мах (картина законченная, привлекательная, а проект как будто бы незаконченный, грубый, не гладит по шерстке), а еще и чисто экономи­ческая: картина - это то, что сначала пишут, а потом пытаются продать (частному лицу), а проект - то, на что сначала получают грант (от государства), а потом пытаются осущест­вить. В этом смысле все советское искусство - это проекты, а не картины, пусть там есть и пи­онеры, и даже с горнами.

Придя недавно в гости к одной иностранной журналистке, жи­вущей в Москве, я увидела у нее огромное позднесоветское по­лотно на военный сюжет, из разряда "для выставки в Манеже", которую она купила на барахолке. Картина была так себе, но ее сочетание с белым итальянским диваном оказалось не для слабонервных - ничего сильнее давно я не видела, и с этим я могла коллекционершу только поздравить. Своим существованием эта картина как бы полностью отменяла диван, отдых, расслабленность и жизнь частного человека в принципе. 

Песло­вутый лозунг "искусство принадлежит народу", собственно, именно это и означает: что ис­кусство свободно себе летает, принадлежит всем, действует на всех, а отдельные картины где-то выставляются, может быть, даже и хра­нятся какое-то время, но не у частных лиц. И вообще они не важны, а важно искусство.

Плохо ли это? Я так не думаю. Лучшее в рус­ском искусстве тоже принадлежало народу. Великую русскую картину "Боярыня Морозо­ва", например, трудновато себе представить в частном доме, разве что в специально для нее отведенном зале. Суриков стал ее писать вообще только потому, что пред­полагал, что Павел Михайлович Третьяков купит ее для галереи. А не то ог­раничился бы букетами роз. В русском искусстве была зона вне частных коллекций, и это его спасло. Сейчас его, правда, успешно добивают, почти добили.

Из-за того, что Третьяков был так настойчив в составлении своей галереи и скупал все на корню, на свободном рынке еще в XIX веке серьез­ных произведений русской живописи не осталось - только какие-то голов­ки, пейзажики, ландыши, полупозорные попытки заработать. Похожая си­туация и с искусством Серебряного века. Об этом прекрасно знает каждый профессиональный эксперт-искусствовед, только сейчас уже вряд ли ска­жет публично, ведь его финансовые интересы часто связаны с продажами того, что осталось от крупных мастеров на частном рынке, - недоделанно­го Айвазовского, недодуманного Шишкина, перезрелой коммерческой продукции "Бубнового валета".

Так что же, искусство в частном доме вообще обречено быть ни­чтожным? Нет, это не так. Просто искусство - Искусство - требует уважения, а не просто любви. А уважать можно только того, у кого не текут слюни от желания нравиться. Искусство, которое не хочет нравиться, сильнее проникает в сердце. Произведение, в котором больше "искусства" и меньше "картины", сложнее и требовательнее, но любовь к сложным и требовательным, к свободолюбивым и "абстрактным" вознаграждается, да еще как. Просто отношения "обладания " тут будут сложнее - еще неизвестно, кто кем обладает. Правильная картина в доме - та, благодаря которой человек меняется, которая не дает расслабиться. В ней больше будущего, чем прошлого, она "проект". Она все время служит неким духовным маяком . Слишком сильно сказано? Но это всего лишь означает, что такая картина - сама уже почти человек, что она есть индивидуальность сама по себе.

И в этом, видимо, корень всего. Книга с XVI века "вышла в тираж" и превратилась в одну бумажку из множества. Искусство, возможно, спасло себя как духовную субстанцию, заявив о своей смерти до того, как тираж насту­пил: искусство, как книга или кино, ведет себя так, как будто существует где-то вне книжных страниц или экрана, как будто материальное для него не важно, но тиража на самом деле не допускает. И это последний бастион в мире массового производства.

В современном мире живопись, скульптура, графика, инсталляция или перформанс - искусства, которым удалось сохранить понятие уникальности. Мало кому удастся купить оригинал какого-нибудь голливудского фильма, но любое произведение искусства есть оригинал, и даже художест­венная фотография и видеофильмы строго ограничены в тираже . Именно поэтому современное , концептуальное, абстрактное, проект­ное и нелюбимое широкой публикой искусство, при всей его сухости и ин­теллектуализме, - самое человечное из всех, самое близкое человеку.

Я так­ же думаю, что оно окажется и самым сильным. Конкретно это означает вот что: другие искусства тоже перейдут на уникальные продукты для частного, домашнего употребления - но только для особых, исключительных пользователей. Произведения искусства станут приходить к нам на дом в виде нетиражированных компьютерных программ, которые вам пришлют, на месте телевизора может появиться экран с видеофильмом, сделанным только для вас, а книгу вы будете слушать по телефону в исполнении самого автора, который позвонит лично вам.

Некоторые скажут, что они и сейчас так живут. Но сейчас это у вас бесплатно и по дружбе, а будет - очень и очень дорого. Вот тогда вы почувству­ете себя настоящим коллекционером.

Екатерина Деготь

Источник: AL Gallery

Фото: http://picasaweb.google.com/tiffoenhttp://www.timeout.ru/











Rambler's Top100

Copyrights © 2001-2019.«РУССКИЙ ПОРТРЕТ»  Все права защищены.